Мы ясень срубили, ствол от веток освободили, на край обрыва положили, кольями закрепили. К одному концу бревна верёвку привязали. Камни начали собирать, позади бревна в кучу складывать. Дело тоже непростое. Умеючи надо класть, чтобы груда до времени держалась, не рассыпалась, а в нужный момент разом вниз рухнула. Чтобы на бревно давила, но с места не сталкивала. Нам искусство это не передали. Однако разобрались, начали носить, укладывать.
Трудились долго, устали. «Может, отдохнём?» – молодые предложили.
Я сказал: «Нельзя отдыхать. До вечера надо закончить. Что, если Зухуршо передумает, сегодня обратно поедет?»
Сбылись те слова. Когда солнце к хребту Хазрати-Хасан приблизилось, мы ещё камни таскали, а вдали на тропе караван показался. Богу спасибо, Табар случайно заметил, сказал: «Идут». Куча уже большая была.
Я сказал: «Ладно, сколько успели, столько положили. Иншалло, хватит».
Табар сказал: «Дядюшка Ёдгор, они наших мальчишек, троих ребят, с собой повели ослов погонять. Как быть? Как мальцам вреда не причинить?»
Я ответил: «О них не беспокойтесь. Я предусмотрел».
На край лёг, стал вниз смотреть, чтобы нужный момент рассчитать. Прикинул, на какую ширину лавина раскатится, какой отрезок тропы накроет. Бог или природа устроили на склоне скат, похожий на жёлоб, – наверху узкий, а книзу расширенный, и оттого каменный поток вначале струёй хлынет, а затем веером распустится, большую зону поражения охватит. Я ориентиры наметил – где голова и хвост каравана находиться должны в ту секунду, когда мы сангборон запустим.
Вскоре караван в поле зрения во всю длину растянулся. Я убедился, что он полностью в зоне поражения поместится. Наших ребятишек в караване не было. Однако, к недоумению моему и тревоге, Зухуршо я тоже не увидел, сколько ни высматривал. Пересчитал боевиков: двенадцать ушли, двенадцать возвращаются. Неужели Зухуршо один на пастбище остался? Другое объяснение в голову не пришло. Вынужден был по ситуации решение принимать. Решил: Зухуршо – как мышь в мышеловке, уйти некуда. Мимо нас не проскочит. Покончим с боевиками и с ним без труда разберёмся.
Сигнал подал. Шер и Табар за верёвку схватились, к бревну привязанную.
Меж тем первый в цепочке боевик к переднему ориентиру подходил – кусту облепихи, что на краю тропы рос. А хвост каравана большой камень миновал – задний ориентир. Я рукой махнул, «Огонь!» – скомандовал.
Шер и Табар силы напрягли, Бога призвали, верёвку рванули. Бревно, как соломинку подкинуло, вниз за каменным потоком утащило. Страшный грохот ущелье заполнил. Видел я, как враги внизу метались. Кричали, наверное, но крики гром лавины заглушал. И вот тишина наступила, только отдельные камни ещё стучали, шуршали, по склону сползая, скатываясь…
Шер сказал: «Спустимся вниз, соберём оружие».
Мы к опасной скале вернулись, по которой на гребень поднимались, верёвку привязали, спустились и вышли туда, где недавно тропа проходила, под каменными обломками теперь скрытая…
В этом месте наш мулло Раззак рассказ прервал:
– Скажи, Ёдгор, всех ли боевиков побило камнями?
Ёдгор помедлил несколько мгновений, словно задумавшись, и ответил уклончиво:
– Когда мы уходили, живых не осталось.
Тогда мулло задал другой вопрос:
– А Тыква? Вы ведь знали, что Карим с ними идёт?
Ёдгор сказал:
– Бог видит… Что делать было?
Провёл руками по лицу и продолжил:
– Спустились, видим: кого полностью завалило, кого камнем-другим придавило. Одного – того, что впереди шёл и, должно быть, убежать пытался, – мы в стороне от завала приметили, мёртвый железные зубы скалил… Мы принялись Карима искать, нашли, удивились, что верёвкой связан. Руки Кариму развязали, кровь с его лица оттёрли. Сказали: «Похоронить сегодня не успеем – солнце заходит. Переночуем на пастбище, а утром отнесём тело в кишлак. Греха в том не будет, закон разрешает: если человек умер в пути, то временное захоронение позволено».
В этом месте Ёдгора вновь перервал педантичный Лутак:
– А как же боевики? Их ведь тоже надо по обряду похоронить, заупокойную молитву прочитать, чтоб непогребённые мертвецы людям зла не чинили.
– Не наша то забота. Народ соберётся, похоронит, – сказал Ёдгор и продолжил рассказ: – Шахида в стороне от тропы уложили, сверху камнями прикрыли, чтобы до тела дикие звери не добрались. Взяли автомат покойного человека с железными зубами, собрали оружие, какое найти удалось, к большому пастбищу поднялись.
На пастбище трое мальчишек в летовке прятались. Вначале испугались, нас узнали – обрадовались. Из них старший, Мумин, стал рассказывать:
