Вновь наступило тяжёлое молчание. Наконец отважился простодушный Зирак. Подскочил к куче, схватил камень, отчаянно вскрикнул:
– Иэх! – неловко замахнулся и бросил.
Опять не добросил. Даже молодые не засмеялись. В толпе поднялся ропот:
– Э, проклятый Горох! Людей измучил.
– Даже умирать исхитрился по-особому.
Я чувствовал, как копилось, нарастало, усиливалось мучительное напряжение. Достаточно вскрика, громкого звука, резкого движения, и мои односельчане не выдержат – бросятся всем скопом казнить несчастного.
В это время откуда-то из глубины толпы возник Маддох – парень нервный, слабый, болезненный – и подобно сомнамбуле двинулся к кучке камней. Мужики следили за ним с угрюмой сосредоточенностью, а он почти доплёлся до угла мечети, когда я крикнул что было сил:
– Маддох!
Он замер, будто того и ждал, чтоб его остановили. Мужики повернулись и с тем же хмурым вниманием уставились на меня.
– Нельзя Гороха жизни лишать! – выкрикнул я и умолк.
Я не знал, как удержать односельчан от ужасного деяния, в котором они будут горько раскаиваться. Что сказать? Чем их убедить? А Шер? С отчаянием я сознавал, что его гордое сердце глухо к доводам разума.
Народ мрачно ждал продолжения, а не дождавшись, недобро заворчал.
– Почему это нельзя? – зло спросил Кафтар. – Тоже потребуешь, чтоб мы сами причину искали?
И в этот миг внезапно пришли слова. Я заговорил громко, уверенно, словно по чьей-то подсказке. Не к мужикам обратился – к Шеру:
– Эй, Шер, вот ты выращивать кукнор собрался. Подумал ли, как продавать? Знаешь ли нужных людей? Известны ли тебе цены? Умеешь ли торговаться? Мы, горцы, не торговые люди. Торговли у нас испокон веков не бывало, нам, деревенским простакам, в коммерческие дела соваться – что под зубья пилы попасть…
– Ако Джоруб, не время сейчас… – прервал меня Шер.
– Время, – сказал я. – Потом поздно будет. Собираемся убить единственного среди нас волка, который под дождём побывал. В тюрьме сидел, среди разного народа потёрся. Знакомцев наверняка завёл, которые тёмными делами занимаются…
Словно Иблис мне нашёптывал. Я образованный человек, в сатану не верю, но трудно представить, чтобы кто иной мог внушить эти сатанинские аргументы. Я видел, что Шеру они приходятся по душе. Скрестив руки на груди, он не сводил с меня взгляда – к доводам корысти его гордое сердце прислушивалось с большой охотой.
– Ум имеет хитрый, изворотливый, – продолжал я расхваливать Гороха. – Случайно ли Зухуршо его старостой поставил? Такой советчик и тебе, Шер, пригодится…
– Уверены, ако, что у него знакомцы нужные есть? – проговорил Шер с сомнением.
– Спроси. Пусть он и скажет.
В один миг я очутился около Шокира, сдёрнул мешок. Тюбетейка слетела, редкая щетина на черепе Гороха была припорошена мучной пылью, отчего могло показаться, что он поседел за минувшие несколько минут. Я спросил:
– Слышал разговор? Теперь адвокатствуй за себя сам.
Горох поковылял к Шеру. Они долго и негромко беседовали, Шер внимательно слушал Шокира, покачивая ногой свёрток с головой бывшего властителя, как футбольный мяч.
К ним подобрался простодушный Зирак:
– С головой, Шер, что делать будешь?
– Собакам выброшу, – Шер подмигнул молодым, и ухари разразились весёлым молодецким улюлюканьем.
Старики заворчали:
– Не по-мусульмански.
– Не по закону.
Простодушный Зирак произнёс наставительно:
– Не знаю, правду ли ты, Шер, говорил, что Зухуршо не боишься, но теперь мёртвого его побойся. Покойник, ещё вреднее, чем живой. Тело надо в Ворух отвезти, и голову тоже. Пусть родные о нем позаботятся.
– Ты, дед, и вези, – сказал Шер. – Если Зухуровы родичи награду не дадут, то боевики обязательно наградят. Пулей или ещё чем…
– На нашем кладбище похороним, – важно произнёс престарелый Абдугафор. – За погребение плохого человека, благодать такая же даётся, как и за хорошего.
Народ растерянно загудел. Не бывало ни в старину, ни в наши дни, чтоб хоронили голову без тела, и все опасались, что наградой за самодеятельность окажется не благодать, а какая-нибудь неизвестная беда.
Простодушный Зирак тем временем не унимался. Протолкался к Табару, товарищу Шера, герою, победителю боевиков Зухура, и вопросил:
– Сынок, стало быть, прощаем Гороха? Как же так? Шахид сказал…
Табар поправил ремень автомата:
– Шахид велел: «Причину найдите». Нашли?
Зирак смутился и промямлил:
– Пока не придумали.
– Коли причины нет, то и убивать нет нужды, – сказал Табар.
Мужики, что слушали разговор, переглянулись. Джав, пастух, заключил:
– Мешок, выходит, больше не нужен, – и пошёл забирать своё добро.
Скомканный куль валялся посреди площади, напоминая огромный змеиный выползень. Я подумал: «Каким явится нам Горох, сменив кожу, выскользнув из смертельной оболочки?»
Да, я уберёг односельчан от коллективного убийства, однако кто знает, сколько несчастий принесёт в будущем моё вмешательство. В этом мире, создавая что-либо одно, всегда разрушаешь нечто другое. Чтобы испечь хлеб, надо извести дерево на дрова. Чтобы получить муку для хлеба, надо раздробить зерно. Чтобы получить зерно, надо срезать колос…
