На самом деле, за пределами Дарваза никто о Диловаре и не слыхивал, но в родных местах его помнят до сих пор. Принимал он участие и в осаде Куляба, и в битве при Бальджуане, в которой был убит Энвер-паша, но в народе повествуют в основном о подвигах витязя на родине.
Я пожалел, что приехал ненадолго, и нет времени записать рассказы патриарха. Его-то больше волновало не далёкое прошлое, а насущное настоящее. Не терпелось выложить подноготную Зухуршо:
– Ты видел, как он почтенного Муборакшо оскорбил? Не подошёл, руку не пожал, о здоровье не спросил, уважения не выказал. А он, почтенный Муборакшо, – его отчим, матери муж.
– Поссорились когда-то, – предположил я.
– Разве с отцом, даже приёмным, ссориться разрешено? Нет, порода плохая. Какая-то, видать, в его роду порча имеется. Отец-то Зухуршо тоже с изъяном был…
– Умер?
– Нет, живой! – воскликнул патриарх. – После тюрьмы в Душанбе поселился, в Ворух ни разу не приезжал. Потому говорю – был…
И он изложил историю Зухуршо и его родичей.
Робкая старушка, мать товарища Хушкадамова, происходит родом из самого влиятельного в кишлаке семейства из сословия ходжей. Было общеизвестно, что замуж она выйдет за Муборакшо, её двоюродного или троюродного брата. Во-первых, иного достойного жениха для девушки «белой кости» в селении не имелось, а ходжи ни при каких условиях не выдают своих женщин за смердов. Во-вторых, имущество, на которое женщина приобретёт право в замужестве и которое, согласно шариату, неделимо, при эндогамном браке остаётся в семействе.
Но вот в один прекрасный день в селение прибыл небольшой отряд геологов, проверявших научное предположение, что в Санговаре находится большое золотое месторождение.
– Люди им говорили: «Нет золота. Мы в этих горах живём, мы знаем», – повествовал патриарх. – Отвечали: «Профессор сказал, есть. Он лучше знает».
Вообще-то Дарвазский хребет золотом богат, дарвазцы издавна добывали его примитивным способом, промывая песок на кошме, бараньей шкуре или в деревянной чашке. А в окрестностях современного золоторудного комбината «Дарваз» в верховьях реки Ях-Су ещё сейчас можно встретить древние шyрфы и штольни, в которых золото рыли со времён Чингисхана.
Геологов поселили в усадьбе родичей Фотимы, и одному из них, молодому парню по имени Усмон, девушка настолько приглянулась, что он посватался. Безродному чужаку низкого происхождения, естественно, отказали. На его счастье, первый секретарь райкома был настолько заинтересован в поисках золота в своих владениях, что нередко наведывался в кишлак, – это был первый в истории Воруха случай, когда селение посещал начальник столь высокого ранга. Его-то геолог, потерпев неудачу, и попросил посвататься вторично. Такому свату родичи Фотимы отказать не сумели.
Не слишком понятно, откуда геолог раздобыл деньги на калинг – люди, искавшие золото, в золоте не купались, зарплаты получали скромные. Как бы то ни было, сословный барьер был пробит – что также случай редкий, если не уникальный, – молодой человек женился, золота всё-таки не нашли, экспедицию свернули, геолог увёз с собой в город молодую жену. Через некоторое время Фотима вернулась в Ворух с маленьким ребёнком. Муж угодил в заключение на десять лет; в кишлаке толком не поняли, справедливо или облыжно его обвинили. Как бы то ни было, он прислал из лагеря письмо, в котором давал жене развод по шариату и советовал вернуться домой, на Дарваз. И по советскому, и по шариатскому законодательству Фотима имела право развестись, независимо от согласия мужа. Однако геолог освободил её добровольно, что свидетельствует о его благородстве и благочестивости.
В итоге Фотима стала женой своего кузена Муборакшо. У них родился чуть ли не десяток дочерей плюс один сын, Гадо, мальчик умненький, скромный, благонравный, в отличие от старшего, сводного брата, буяна и задиры. По мнению патриарха, оно и понятно: один – чистых благородных кровей, а другой…
– От кривого дерева прямой тени не бывает, – завершил он рассказ. – Отец Зухура мало того, что простолюдин и в тюрьме сидел, он ещё из Матчи родом. Ты, конечно, знаешь, все матчинцы – разбойники.
– Ну, Зухуршо все же привёз гуманитарную помощь, – возразил я, чтобы вытянуть побольше сведений.
– Э, помощь – что такое? Мы газеты тоже читаем… – Старец вздохнул: – Раньше читали. Сейчас почту не возят, радио тоже молчит, где-то в горах провода порвались, починить некому… А помощь? Нет, нам эдакой милостыни не надо. Маленький узелок дадут, большой мешок заберут.
– Кажется, взять-то у вас особенно нечего.
На лице патриарха выразилось чрезвычайно учтивое и деликатное удивление по поводу моей неосведомлённости.
– Кое-что ещё имеем.
Я в свою очередь без слов изобразил учтивое недоумение: в толк не возьму, о чем вы.
– Ты человек городской, – сказал старец, – тебе, наверное, не ведомо. Земля у нас есть. Боимся, землю могут отнять.
– Ну, это вы напрасно беспокоитесь. Зачем Зухуршо земля? Он тоже городской человек.
– Люди разное говорят… Мне один парень из тех, что с ним приехали, сказал, Зухуршо сеять что-то задумал.
