– Слушай, ты, урка, Гург тебе не указ. В отряде один командир – я. И ты будешь мне подчиняться.
Качок нагло лыбился, но молчал.
– Понял?
– Хай, командир, базара нет.
– Свободен.
Качок враскачку удалился.
– Броник сними! Кур напугаешь, нестись перестанут, – крикнул Даврон вслед. Повернулся ко мне: – Тебе чего?
Держался он по-прежнему отстранённо.
– Я выяснил кое-что… – начал я.
– Ну и?
– Ты знал про мак? С самого начала знал?
Даврон мрачно:
– Не лезь в здешние дела. Тебя они не касаются.
– Чрезвычайно даже касаются. Ежу понятно, куда пойдёт эта дрянь. В Россию.
– Прикажи Зухуру не выращивать, – предложил Даврон насмешливо.
– А ты что же?! Примешь участие?
Взгляд его не стал теплее, но лёд словно бы треснул. Не сомневаюсь, что Даврон испытывал мощный внутренний конфликт, и, насколько понимаю, он – законченный интроверт. Никогда и ни с кем не делится переживаниями. Почему он внезапно приоткрылся, начал оправдываться? Сработал эффект случайного попутчика? Вряд ли. Вероятно, я случайно произнёс кодовое слово, открывшее замок. Может, подействовало не слово, а интонация или бог знает что ещё. Впрочем, это лишь догадки.
– Я Сангаку обещание дал, – сказал Даврон. – В тот день, когда с тобой познакомился, шестнадцатого марта. Он вызвал, вхожу к нему, он говорит: «Садись». Раз предлагает сесть, разговор важный. Сангак говорит: «Даврон, надо одно дело сделать. Кроме тебя, послать некого. Это моя личная просьба. Нужно человеку помочь. Он продукты на Дарваз доставляет, возьми своих ребят, поедешь с ним, будешь караван охранять. Останешься, присмотришь, чтоб ему не мешали работать. Чтоб спокойно было и чтоб чужие не лезли. С человеком личная охрана поедет, за ней тоже присмотри. Я на тебя надеюсь». – «Ладно, всё сделаю, – обещаю. – Не беспокойтесь. Слово даю, не подведу». – «Не подведи, – говорит Сангак. – За этого человека люди просили». – «Лады, – говорю. – И надолго?» «Время придёт, сам тебя отзову».
Я спросил:
– Выходит, Сангак умолчал, что Зухуршо едет дурь выращивать?
– Да хоть бы и сообщил…
– И что ты об этом думаешь?
– Ничего.
– Я не о тебе спрашиваю. О Сангаке. Он-то почему позволил?
– Значит, по-другому не получалось.
– И послал именно тебя! Знал ведь, как тебя будет корёжить… Или ошибаюсь?
Даврон усмехнулся:
– Пораскинь мозгами.
Объяснение и впрямь напрашивалось проще простого. Сангак сказал: «присмотри, чтоб спокойно было»? А понимать следует: обеспечь, чтоб крестьяне не бунтовали. Сангак выбрал для щекотливого поручения командира, который в любых ситуациях не станет лютовать. Но перед соблазном ввернуть колкость я не устоял:
– И ты, стало быть, сменил меч на бич.
– Считай, как знаешь, – Даврон уже наглухо закрылся, двинулся прочь, словно мимо пустого места.
– Даврон, постой! Хочу попрощаться. Уезжаю.
Он отозвался безо всякого выражения:
– Прощай.
А затем ледяная оболочка неожиданно вновь раскололась. Даврон приостановился, молвил неловко:
– Не поминай лихом… Помнишь, я в Кургане предупреждал: ты сам за себя отвечаешь…
– До сих пор удавалось.
– Ну что ж, удачи.
И все. Мы расстаёмся, оставшись чужими, случайными встречными, незнакомцами друг для друга. Даврон никогда не узнает, что я сын человека, который когда-то отыскал и спас его в развалинах кишлака, разрушенного землетрясением. Хотя и узнай он, вряд ли смягчился бы. Я помнил слова Джахонгира: «У него нет друзей. Он вообще ни с кем не сближается». Для меня в детстве Даврон был воображаемым братом. Года в четыре я услышал рассказ отца о том, как в как день моего рождения он нашёл мальчика. Меня заворожила эта история, я долго упрашивал: «Давайте возьмём его к себе, пусть с нами живёт». – «Да где ж его теперь найдёшь?» – Разыскать мальчонку, думаю, оказалось бы делом несложным, но родители были слишком увлечены каждый своей работой. Пришлось мне довольствоваться фантазиями: вот мы с ним играем, вот он защищает меня от обидчиков, вот мы убежали в горы, живём в пещере, охотимся на диких коз и жарим мясо на костре… До самой школы он почти постоянно присутствовал где-то рядом. Как могли сложиться наши отношения, если б родители усыновили Даврона? Оттаял бы он, оправился от потрясения, стал настоящим братом или же, к моему разочарованию, остался замкнутым чужаком, мрачным и неприступным?
