– Э-э, не бойся, пацан. Просто поговорить… Что стоишь, мнёшься? Давай, давай, кричи ему.
Я кричу:
– Отец, пожалуйста, спуститесь.
Отец с крыши спускается, из нашего двора выходит, к Салиму во двор калитку распахивает. Лицо – как мука белое. Никогда я отца таким бледным не видел. Но шагом твёрдым идёт.
Гург-волк ему обе руки с уважением протягивает.
– А, отец, ас-салому… Как ваше здоровье? Как семья?
У отца руки дрожат, но как должно здоровается. С достоинством.
Гург говорит – вежливо говорит, уважительно:
– Отец, вы сами видели, что произошло… Вот этот человек, Рембо, пить захотел, во двор к вашим соседям зашёл, воды попросил. А эти ваши соседи, наверное, что-нибудь плохое подумали и на Рембо с ножом, с кетменём бросились, убить хотели. Рембо что было делать? Рембо защищался. Свою жизнь спасал. Пришлось их застрелить… Таких людей убивать надо. Хорошо, что вы свидетелем были. Всё своими глазами видели. Можете всем сказать, что Рембо не виноват. Соседи ваши виноваты…
Отец говорит:
– Я другое видел. Этот ваш человек, Рембо…
Гург-волк сердится, железные зубы скалит:
– Вы, отец, наверное, плохо разглядели. Сосед на Рембо первым напал.
Шухи-шутник смеётся:
– Покойник-бедняга, наверное, кетмень где-то по дороге потерял.
– Шухи, найди, – Гург приказывает.
– Рембо пусть ищет.
Гург сердится:
– Э, падарналат, не огрызайся. Иди выполняй!
Шухи на задний двор кетмень искать уходит. Гург-волк отцу говорит:
– Уважаемый, вас, оказывается, ещё учить надо. Рядом с такими злыми соседями живёте, наверное, сами от них заразились. Разве не знаете пословицу: «С дурным поведёшься – дурным станешь, с добрым – сам расцветёшь»? Зачем плохих людей выгораживаете? Надо всегда честно поступать. Надо правду говорить! Если неправду скажете… Ваш сын у нас служит. Сына пожалейте. Вот тут рядом его товарищи стоят. Если вы обманывать станете, парню стыдно за вас будет. Как ему с товарищами жить? Не сможет он жить…
Отец стоит, молчит. Вниз, на землю смотрит, даже на меня глаза не поднимает. Я будто на две половины разрываюсь: отцу помочь хочу – что сделать, что сказать, не знаю.
Гург-волк отцу:
– Ну, всё! – говорит. – Короче, мужик, ты понял. Никуда не уходи. Командир придёт, правду ему скажешь. Ребята подтвердят.
Отец, голову опустив, молчит. Даврон приходит. Спрашивает:
– Кто?
Ребята молчат. Отец тоже молчит. Гург говорит:
– Даврон, мы пришли, они мёртвые были. Вот этот мужик, – на отца указывает, – всё видел. Мужик говорит, Рембо во двор зашёл, воды попросить, а эти, – на мёртвых Зухро и Салима указывает, – точняк, что-нибудь нехорошее подумали и на него с ножом, с кетменём набросились… Мужик говорит, Рембо убивать не хотел. Рембо жизнь свою защищал…
Даврон отца спрашивает:
– Так было?
Отец головы не поднимает.
– Да. Так было, – с трудом, едва слышно выговаривает.
Даврон:
– Пон-я-я-я-я-тно, – говорит.
В это время Шухи-шутник с заднего двора выскакивает, кетмень тащит, ухмыляется.
– Вот оружие, – кричит, – с которым убитый мужик на Рембо напал!
Ребята смеются. Рембо:
– Э, Шухи, пидарас! Я твою маму таскал! – кричит. – Даврон, пусть меня Бог убьёт, я просто воды попросить зашёл. Ничего плохого не хотел.
Даврон кивает.
– Ладно, – говорит. – Бывает… Автомат ему отдай, – говорит, на Шухи кивает.
Пистолет на ремне поправляет, говорит:
– Иди за мной.
Уходит. Ребята за ним следом со двора выходят. Я чуть не плачу, отцу говорю:
– Дадо…
Он головы не поднимает.
– Уходи, Карим… Не задерживайся… Иди…
Шестнадцать тридцать четыре. Вывожу Рембо на край площади.
Площадь – небольшая продолговатая терраса на окраине кишлака. С северо-восточной, длинной стороны – крутой обрыв к реке. С юго-запада – отвесный горный склон. Почти вертикальная стена. У подножия стены – мечеть из грубого камня.
Троим бойцам приказываю:
– Вы – туда.
То есть к северной стене мечети, где кучкуется охрана Зухура, десять человек. Охранять пока не от кого. Зухур таскает «гвардейцев» с собой ради престижа.
Торможу Рембо:
– Стоять!
Гургу:
– Останешься с ним.
Перед началом митинга поставлю обоих перед строем и прикажу Гургу расстрелять Рембо. За нарушение приказа. Пусть выбирает: или кончает мутить воду, или – пуля… Пора кончать с бардаком в отряде, блатной контингент наглеет с каждым днём. Не факт, но Гург, возможно, откажется. Корчить из себя пахана не позволю. Охотников уложить его заодно с Рембо – немало. Если прогнётся и расстреляет, его авторитету среди духов конец. Даст малый повод, ликвидирую. Без Гурга душманы притихнут, как зайчики.
Зухур стоит у северо-восточного угла мечети. Красуется при полном параде: в камуфляже и со змеёй. Позади – амбалы-телохранители, Гафур и Занбур. У стенки жмутся местные власти: раис и какой-то старик. Гадо, младший Зухуров братец, – как всегда, в стороне. Слева. Демонстрирует независимость.
Подхожу к Зухуру, информирую:
– Соберётся народ – расстреляю. Вон того, в бронежилетке.
Он, недовольно:
– Этого?! Не надо. Зачем? Солдат мало. Зачем людей тратить?
Объясняю:
– Нарушил приказ. Убил двоих местных.
Он, важно:
– Не спеши, Даврон. Разобраться надо.
Зовёт Рембо:
– Иди сюда!
