Змей на его плечах выгнулся и поднял плоскую треугольную голову, словно подкрепляя угрозу. Похоже, Зухуршо каким-то образом насобачился управлять рептилией. Бред, конечно: змеи не поддаются дрессировке, а эмоциональный контакт между человеком и пресмыкающимся невозможен в принципе. И тем не менее, удав транслировал аудитории грозные посылы Зухуршо наподобие толмача для глухонемых – сурдопереводчика, сидящего в маленьком окошке на экране телевизора. Поводил башкой из стороны в сторону – будто озирал народ немигающими стеклянными глазами из-под нависших костяных бровей, и мельтешил языком.
– Но не бойтесь, – продолжал Зухуршо, – если будете дисциплину соблюдать, то…
Он замолчал, потому что Горох внезапно подскочил к нему и что-то зашептал, указывая на правое крыло толпы. Все обернулись туда, где собрались самые захудалые мужики. Чуть поодаль стоял какой-то человек, Прежде его не было, он словно материализовался из воздуха – во всяком случае, я не заметил, как он подошёл. И никто, вероятно, не заметил. Обнаружив его присутствие, поселяне радостно заволновались, загудели, зашушукались.
Первое, что мне подумалось, – этот человек болен. Лицо тёмное, измождённое, отрешённое. Казалось, он прислушивался к какой-то внутренней боли. Впечатление усиливал неподпоясанный серый чапан – пришелец будто сбежал из районной больницы в застиранном казённом халате. (Впрочем, подойдя ближе, я разглядел, что одёжка пошита из добротной и, вероятно, дорогой материи.)
– Святой человек! – возопил Горох и с показной поспешностью зашкандыбал к пришельцу. – Святой эшон Ваххоб!
Я обрадовался не меньше поселян. Прежде я лишь читал о суфийских шейхах – не мудрецах и мистиках – Руми, Саади, Джами, а о тех, кого можно назвать деревенскими шаманами. Во многих селениях Средней Азии, чуть ли не в каждом, есть свой шейх, живущий при мазоре, гробнице местного святого, обычно предка эшона, от которого передавались по наследству, из поколения в поколение, святость и способность совершать чудеса. Его влияние огромно, а слово – закон, ибо эшон – заступник за человека перед высшими силами. Практически все жители селения, а нередко и окрестных кишлаков, являются его мюридами – учениками и последователями, – которыми шейх не только руководит, но и помогает своим чудодейственным даром в делах и заботах. И вот мне повезло: лицезрел воочию одного из них.
Наслышан о нем немало. Хотя больше рассказывают о его отце – Каххор-эшоне. Порой истории фантастические, порой совсем незатейливые, вроде этой: «Мой отец рассказывал, эшон однажды речку Оби-Зулол вброд по камням переходили. На ногах у них ичиги были, в калоши обутые. Как случилось, не знаю, но одну калошу с ноги водой сорвало, вниз унесло. Все очень огорчились – как эшон по горам пойдут? Сапожки-то тонкие, мягкие… А эшон на другой берег перебрались, остановились. На камне встали, будто чего-то ждали. Сколько-то времени прошло, люди увидели, что калоша назад плывёт. Вода бурлит, кипит, а калоша, как кораблик, вверх по течению поднимается, водовороты огибает. К ногам эшона подплыла. Эшон взяли, надели, дальше пошли. Все очень удивились».
Сын же славится скорее умом и добротой. С чудесами у него пока слабовато…
Меж тем Горох добрался до эшона.
– Просим, пожалуйте в президиум…
Ухватил за рукав и потащил к Зухуршо. Однако эшон оказался не слаб. Или же у Гороха силёнок не хватало. Эшона он не сдвинул ни на сантиметр, тот упёрся и – мало того – сумел в идиотском положении сохранить достойную осанку. Ближние мужики кинулись на выручку, но вдруг раздался пронзительный милицейский свисток. Горох выпустил эшонов рукав и замер, хотя и знал, кто свистит. Мужики углядели это странное замешательство:
– Эй, новый староста! Девона-то главнее тебя, оказывается.
– Давай, Милисá, наведи порядок!
Вряд ли деревенский дурачок хоть раз в жизни видел настоящего милиционера, однако каким-то непостижимым образом ухитрился точно копировать повадки своего прототипа. С внушительностью, достойной блюстителя порядка, Милисá приблизился к Гороху, остановился и… замахнулся корявым, грубо обструганным и кое-как раскрашенным черно-белым жезлом.
Ударит или нет? Психиатры утверждают, что дауны не агрессивны. Но вряд ли кто-нибудь из них наблюдал дауна «при исполнении».
– Молодец, Милисá! – одобрили мужики. – Вдарь ему. За непочтительность.
– Арестуй его…
– В зиндон посади.
Они развлекались от души. Радовались как дети приходу эшона и тому, что зрелище, тамошо, становится все более и более увлекательным. Они словно забыли, что решается их судьба.
Я наблюдал за физиономией Зухуршо – на ней крупным планом разворачивалась не менее драматическая картина. В первых кадрах всплыла досада, затем – резким монтажным стыком – вспыхнуло раздражение, которое постепенно, наплывом, трансформировалось в гнев. Понизу задёргались субтитры, белые на чёрном: «Не сметь! На кого вылупились?! Всем на меня смотреть».
