– О том, старик, не беспокойся, – ответил Зухуршо. – Все у вас будет. Все завезу: муку, сахар, крупы. Через несколько лет на Оби-Барф электростанцию поставлю. По одной маленькой станции возле каждого кишлака. Электрический насос на вашей речушке установлю, чтобы воду наверх, в кишлак качать. В каждый двор водопровод проведу. Не хуже, чем в городе, жить будете. Ваши женщины как жены падишаха одеваться станут. В каждом дворе «нива» стоять будет. В самых бедных хозяйствах холодильники, стиральные машины появятся. А в каждом доме – пороги из золота…
– Новый сорт, что такое? – осведомился старец. – Сорт чего?
– Новый сорт – это новый сорт. Вырастет, сами увидите. Радоваться будете…
– Однако… – начал старец, но, не закончив, воскликнул: – Святой эшон Ваххоб говорить желают!
Я ещё несколько мгновений назад заметил, что рыжий парень помогает эшону подняться на ноги. Заметили это и ближние мужики – зашушукались, вперились в эшона, а тот выпрямился во весь рост и, став лицом к толпе, спиной к Зухуршо, указал на крутой склон хребта Хазрати-Хасан на той стороне реки:
– Эй, люди Талхака, посмотрите на эти вершины. Разве не подобны они горам золота?
Люди Талхака повернулись и уставились туда, куда он указывал. Солнце клонилось к западу, тень полностью накрыла нашу сторону ущелья и начала подниматься по противоположному склону, верх которого был залит горячим предвечерним светом.
– Вещественно ли сие золото или просто обман зрения? – вопросил эшон.
Серые каменные зубцы и впрямь сияли, хотя уподобить их золотым можно было только с большой натяжкой или оговоркой, что речь идёт о самородках. Впрочем, для аллегории годилось даже такое отдалённое сходство.
– А даже будь золото подлинным, доступно ли оно? Кто верит в доступность, пусть идёт, – и эшон взмахом руки проложил прямой маршрут к вершинам.
Край площади, на котором толпились поселяне, резко обрывался вниз к реке, текущей по дну ущелья. Глубина отвесного обрыва, по моим прикидкам, – метров тридцать; вполне достаточно, чтобы разбиться в лепёшку.
– Мост есть… – неуверенно проговорил безбородый старичок в первом ряду.
Его сразу же заклевали:
– Э, Зирак, помолчи! Какой мост?!
– Мудрые мысли эшон говорят, а ты про мост…
Эшон обратился к Зухуршо:
– Вот куда вы зовёте этих людей – в пропасть. Может, ваш новый мир и хорош, но путь к нему преграждает бездна. Не толкайте их туда. Жизнь в горах и без того подобна переходу по мосту Сират, узкому, как лезвие меча. Достаточно на миг потерять устойчивость, чтобы сорваться вниз и погибнуть. Потому-то эти люди цепляются за старое и страшатся нового. Старое – проверено столетиями. А новое… Вы сказали, что они нищи из-за того, что глухи к вашим советам. Я говорю: они живы потому, что не слушают ничьих советов. Но ведь вы не советуете, вы их принуждаете. Зачем?! Вы наверняка знаете, что крестьянский мир – экологическая система, любое резкое вмешательство со стороны нарушит равновесие, и ему придёт конец…
Вряд ли крестьяне поняли последние слова, да и насчёт Зухуршо я не уверен. Меня речь эшона сразила наповал. Околонаучная лексика и ораторское красноречие в устах деревенского шамана! Да, непрост, непрост святой человек…
– Умоляю вас, – продолжал эшон, – оставьте их в покое, пусть живут, как жили. Не тащите их в новую жизнь, не заставляйте выращивать «новый сорт», что бы ни скрывалось под этим названием. Вы их погубите…
Зухуршо оторопел. Он тоже не ожидал от эшона подобных речей, переводивших спор на совершенно иной уровень, на который бывший инструктор райкома не сумел переключиться. Если вообще был на это способен. Выручил Горох. Выскользнул из своего укрытия в гуще массовки:
– Дозвольте и мне вопрос задать.
Эшон кивнул:
– Разрешаю.
Зухуршо гневно нахмурился и… промолчал. Думаю, рад был в душе, что Горох без спросу перевёл огонь на себя.
– Вы, святой эшон, много мудрых слов сказали. Конечно, люди здесь невежественные, но даже я, хоть в техникуме и учился, всей глубины не постиг… Вы сказать изволили, что власть не должна в эту самую крестьянскую жизнь вмешиваться. Кто я такой, чтоб с вами спорить! Но в прошлом советская власть в крестьянскую жизнь сильно вмешивалась. Что сажать, и когда, и где – все колхозникам указывала. Что получилось? Погибли люди? Нет, не погибли. Наоборот, хорошо жить стали…
В первом ряду безбородый старичок с простодушным лицом подтвердил:
– Хорошо жили.
– И вот я спросить хочу, – завершил Горох, – если они, товарищ… извините… господин Хушкадамов, будут в эту самую крестьянскую жизнь вмешиваться, может, у них ещё лучше, чем у советской власти получится?
Эшон ответить не успел. Зухуршо прервал диспут в выгодный для себя момент. Он толкнул в бок Гафура, пятнистого телохранителя, тот дал знак водителю одной из стоящих в стороне машин, «КамАЗ» заскрежетал стартером, завёлся, зачадил чёрной диоксиновой вонью, выкатил на середину площади и встал рядом с трупом Рембо. Народ молча следил за грузовиком. Только безбородый старичок из первого ряда торжествующе воскликнул:
– А я что сказал?! Говорил я: Зухуршо муку раздавать будет!
