Как раз когда последние из скорбящих начинают расходиться, я слышу звук подъезжающей машины. Я поднимаю глаза, моргая сквозь слезы. Незнакомая мне гладкая черная машина останавливается неподалеку. Водитель выходит, его выражение лица невозможно прочесть, когда он осматривает сцену.
Звук подъезжающих машин привлекает мое внимание. Я наблюдаю, как несколько гладких черных машин останавливаются около первой. Из них выходят мужчины, от каждого исходит аура власти и опасности. Я никого из них не узнаю, но мужчина впереди сразу привлекает мое внимание.
Он стоит высоко, его присутствие властно и устрашающе. Его грязные светлые волосы аккуратно уложены, а его зеленые глаза, кажется, прорезают сам воздух. В нем есть что-то, что заставляет мое сердце биться быстрее от любопытства.
— Какого хрена Кирилл здесь делает? — бормочет Калеб себе под нос, его голос пронизан напряжением. Кажется, он знает, кто этот человек, и одно это уже меня нервирует.
Мужчина, который, должно быть, Кирилл, останавливается перед могилой моего отца. Он опускается на колени и осторожно кладет букет цветов на свежевскопанную землю. Он молчит некоторое время, склонив голову в знак уважения. Несмотря на устрашающую ауру, в его действиях чувствуется странное чувство благоговения.
После короткого момента молчания он встает и обращает свое внимание на меня. Его острые глаза впиваются в мои, и я чувствую, как по моему позвоночнику пробегает дрожь. В его взгляде есть что-то хищное, опасная интенсивность, которая заставляет меня инстинктивно отступить. По какой-то причине я чувствую себя запуганной им, почти напуганной.
Кирилл идет ко мне с намерением, его глаза не отрываются от моих. Калеб, чувствуя мое беспокойство, встает передо мной, его поза защитная. — Двигайся, — говорит Кирилл, его голос низкий, командный рык.
На мгновение я замерла, но потом нашла голос. — Калеб, все в порядке, — говорю я, мой голос слегка дрожит. Я делаю ему знак отойти в сторону.
Калеб колеблется, переводя взгляд с Кирилла на меня, но в конце концов отступает, оставаясь достаточно близко, чтобы вмешаться в случае необходимости.
Кирилл останавливается в нескольких футах от меня, его взгляд не дрогнул. — Вайолет Харрисон, — говорит он, его голос ровный, но с нотками резкости. — Я Кирилл Шаров.
Я с трудом сглатываю, горло пересыхает. — Ты был другом моего отца?
Его губы дергаются в подобии улыбки, но до глаз она не доходит. — Что-то вроде того.
Взгляд Кирилла остается неподвижным, и на мгновение мы стоим в тишине, тяжесть его присутствия давит на меня. Наконец, он говорит, его тон прямой и лишенный эмоций. — Мои соболезнования в связи с вашей утратой, мисс Харрисон. Ваш отец был уважаемым человеком.
— Спасибо, — умудряюсь ответить я, мой голос едва громче шепота.
Он кивает, не отрывая от меня глаз. — Увидимся.
Прежде чем я успеваю ответить, он поворачивается и уходит, его люди следуют за ним по пятам. Предчувствие, которое охватило меня, усиливается. Я смотрю, как они садятся в свои машины, гладкие черные машины сливаются с серым днем.
Калеб подходит ко мне, на его лице написано беспокойство. — Ты в порядке?
Я оцепенело киваю, все еще пытаясь все осмыслить. — Кто он, Калеб?
Калеб вздыхает, потирая затылок. — Кирилл Шаров… могущественный человек.
Я оглядываюсь на теперь уже пустое место, где стоял Кирилл. — Что он за человек?
Калеб смотрит на меня, выражение его лица серьезное. — Опасный.
Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. День был ошеломляющим, и будущее кажется неопределенным. Ясно одно: моя жизнь теперь переплетена с жизнью Кирилла Шарова, и у меня нет выбора, кроме как довериться ему.
Калеб стоит рядом, его присутствие защищает, но я чувствую его беспокойство. Я оглядываюсь и замечаю, что дядя Джо разговаривает с некоторыми другими скорбящими, не подозревая о напряжении.
Дядя Джо возвращается ко мне, на его лице смесь скорби и беспокойства. — Вайолет, кто был этот человек?
— Я… я не уверена, — отвечаю я, чувствуя тяжесть собственного замешательства. — Калеб?
Калеб делает шаг вперед, на его лице маска профессионализма. — Тебе не о ком беспокоиться.
Дядя Джо смотрит на меня, явно неудовлетворенный неопределенным ответом, но не давит дальше. Атмосфера сейчас тревожная, контрастирующая с торжественным, но мирным тоном похорон до приезда Кирилла.
Когда мы движемся обратно к группе, я чувствую на себе взгляды скорбящих, их любопытство едва скрыто. Я делаю глубокий вдох, собираясь с духом для того, что мне нужно сделать дальше. Пришло время мне поговорить о моем отце.
Я подхожу к микрофону, руки у меня слегка дрожат. Я на мгновение успокаиваюсь, глядя на собравшиеся лица, многие из которых я знаю всю свою жизнь.
— Спасибо всем, что вы здесь сегодня, — начинаю я дрожащим голосом. — Мой отец, Джефф Харрисон, был сложным человеком. Он всегда защищал меня и это сводило меня с ума, и мы часто ссорились. У него была манера нажимать на мои кнопки, как никто другой.
