— Он должен захотеть прожить свою жизнь заново, девочка. Он проживёт её здесь, мёртвым. Только испытания будут сложнее.
— Разве можно чувствовать страдания более сильно, чем чувствует человек при жизни?
— Здесь все чувства и эмоции усилятся троекратно. В этом счастье души, и в этом её страдание.
Тут я поняла, что совсем не спросила о жертвах злых людей. Тех, невинных, кого коснулись руки зверей, называющих себя людьми. Боль, страдания, слёзы. Неужели им не компенсируется ничего…
— А что происходит с теми, кого убивают?
— Все то же самое, что и с другими. Смерть — это запланированный переход души для дальнейшего роста. Тело — это одежда. Износилась одежда — поменяешь на новую.
— Но тогда получается, что убийца не имеет выбора? Если он должен завершить путь человека?
— Выбор есть всегда. Не этот убийца, так другой. Или случайность завершит путь того, кому пришло время.
— Случайность?
— А как по твоему происходят вещи, которые люди называют авариями, болезнями, катастрофами. Ты это понимаешь?
— Ммм… Я стараюсь, — несуразно промычала я, пытаясь разобраться в новых знаниях.
Вокруг всё менялась. Красно-бурые тона сменились на блёкло-зелёные. Это было поле, которое выглядело гораздо светлее и теплее мест, где мы уже побывали. Перед нами замаячило новое поселение.
Аккуратные небольшие домики, цветущие садики во дворах, небольшие скамейки предстали нашим взорам. За столиками на террасах сидели мужчины и женщины, пили чай, размеренно разговаривая. Кто-то возился на грядках, что-то пропалывая. Кто-то чинил машину в придомовом гараже. Из некоторых домов доносились звуки пианино. Какая-то игрушечная неестественность и спокойствие присутствовали вокруг. В окне розового дома выделялся седой и бородатый мужчина, который что-то сыпал в пробирки, потом взбалтывал и снова сыпал, проводя лабораторные работы.
— Я смотрю им очень хорошо, по сравнению с теми другими, — заметила я, осматривая посёлок.
— Они существуют ценностями, что имели при жизни. Здесь они имеют то, чем дорожили, к чему тянулись и за что боролись, — рассказывал монотонно и размеренно Влад.
— Ты так всё рассказываешь, — хихикнула я. — Точно лекцию читаешь по устроению мёртвого мира.
Влад улыбнулся.
— Могу помолчать.
— Ой нет, — испугалась я. — Лучше давай разговаривать. А то я чувствую себя здесь, как они, — я махнула рукой в сторону душ. — Кстати. Они не выглядят страдающими.
— Нет. Они не страдают. Они даже счастливы, пока им всё не надоест.
— Разве спокойствие может надоесть?
— Может, если у тебя в запасе целая вечность, — кивнул Влад.
— И что потом?
— Они рано или поздно обретают понимание.
— И получают второй шанс…
— Видишь, как всё просто, Леля, — с нежностью посмотрел на меня мужчина.
Мы проходили мимо мужчины, который копал огород. Вдруг он поднял на нас глаза и улыбнулся. Осмотрелся и внезапно начал наполняться светом. Он улыбался всё шире и шире, потом резко вспыхнул, словно исчезающая картинка у лампового телевизора или разорвавшаяся голограмма, и исчез. Свет от него на мгновение озарил всё вокруг.
— Он понял и получил свободу, — я счастливо улыбнулась, радуясь за душу.
Мёртвому миру не было ни конца ни края. Мы проходили мимо несметного количества душ. Ситуации повторялись со многими. Всё выглядело достаточно однообразно и вскоре наскучило, перестало беспокоить. Но один раз я оглянулась назад, и моё внимание привлекла одинокая душа.
Эта душа немного отличалась от остальных. Она была абсолютно пустой и прозрачной. В других душах, я теперь могла сравнивать, бурлили эмоции — хорошие, плохие, но они заполняли душу словно дымкой или жидкостью. В этой же душе не было ничего.
— Кто это? — я потянула за руку Влада.
— Неприкаянная душа — так мы их называем. Иногда они появляются здесь, в других мирах и у вас.
— Но почему она такая, э-э-э, прозрачная?
— Это несчастная душа, Леля. Когда-то её выбросили из тела, — Влад внимательно посмотрел на меня и добавил: — Твой случай, между прочим.
— Но я осознаю себя здесь, чувствую и общаюсь!
— Ты такая, пока до тебя не добрался здесь Левиафан. Когда-то и эта душа искала способ вернуться обратно в тело, но у неё не получилось. Теперь она вынуждена скитаться. Она потеряла себя.
— То есть, это её гибель?
— И да, и нет, — начал объяснять Влад. — Да, потому что нет шансов себя найти. Нет, потому что гибель души — это слияние с Тьмой. Когда она просто растворяется в ней навсегда и больше не может перерождаться.
Мы прошли мимо фантома. Тот двигался никого не трогая, ни на кого не обращая внимание. Я быстро прикрыла ладонью золотой браслет. Он по-прежнему грел меня и был тёплым.
— Как же много здесь умерших!
— Мир мертвых растёт, как и мир живых.
Мы свернули и пошли немного в сторону.
— Но почему люди наказывают себя так одинаково. Везде одно и то же. Это просто удручает.
— Люди, в большинстве своём, однообразны. Редко найдёшь душу, которая понимает, как нужно проживать жизнь.
— И как её нужно проживать?
