Лишь ощутив под пальцами странную грубую кожу, он понял, что прикасается к собственной шее. Он даже не знал ее очертаний. Двадцать лет она была скрыта ошейником. Он знал, что шрамы останутся до самой смерти, но никогда, ни за что не собирался больше носить lonayip ошейник снова.
Другую новость принять оказалось сложнее.
Его мать была Индранан или доктор Астер сделал... что-то, чтобы зачатие и рождение Лето наверняка произошло? Пэлл была обезглавлена своим даром. Возможно, и она полукровка? Нинн была полукровкой, и она была сильна — очень сильна. Ее сын наполовину человек. Возможно, этим и объяснялись проблемы их расы. Короли Дракона разделились и обособились, стали фанатичными и замкнутыми, вернулись к бракам только внутри клана и сами приговорили себя к вымиранию.
— Мы не умрем. — Даже голос звучал иначе. Что-то в его обостренных чувствах и голосовых связках ожило без постоянной хватки металла.
Времени медлить у них не осталось. Он повернулся к Нинн. Их взгляды встретились. Они взялись за руки. И в конце тоннеля из странного золотистого сияния он различил ее ледяные глаза. Она была испуганной, радостной, нетерпеливой.
— Никогда меня не отпускай, — сказала она.
— Ни у кого из нас нет привычки расставаться с любимыми.
Она ответила сияющей улыбкой, которая лишь добавила света в их личный золотой костер.
— Готовьтесь догонять, сэр.
Сердце кольнуло.
— Заставь меня тобой гордится, неофит.
Он мог лишь наблюдать, как Нинн втягивает золотую энергию в свое тело. Представить, на что она способна, заполучив такое количество чистой силы, у него просто не получалось. Видимо, разница заключалась в Пендрей. Она не была чистой, вежливой, прямолинейной Тигони. В ней жила совершенно дикая частичка берсерков.
А его заданием было сдержать этого берсерка спокойным и вынести ее в безопасное место до того, как взрывная волна достигнет своего пика. Харк и Тишина должны были транслировать дар Нинн. Две яростные вспышки были лучше одной. Лето лишь надеялся, что это разделение спасет Нинн от непроизвольного взрыва. Раньше ей уже приходилось терять контроль.
Лето вспомнил татуировку на ее плече, теперь казавшуюся результатом предчувствия, что все его действия сведутся к тому, чтобы спасти ее от Астеров. Ламот определил цвет и форму так, что рисунок казался родимым пятном. В Нинн жила частица изначального Дракона.
Значит ли это, что ей придется захлебнуться собственной яростью и упасть в Чазм, как пришлось проделать Дракону?
Золотая энергия растворилась. Нинн запрокинула голову. Все ее тело тряслось, словно она схватилась за оголенные провода, стоя в луже воды. Молнии рвались во все стороны из точки, в которой соприкасались их тела. Его невероятные чувства могли сейчас оценить всю арену, собрать такое количество информации, что мозг не успевал ее обработать. Лето слышал голоса охранников, скрежет ключей.
Харк и Тишина расположились перед секцией арены, которую объявили самой слабой. Лето испытывал к ним странную симпатию. Не будь других Королей Дракона, Сат были бы беспомощными, как люди. Им нечего было бы красть. А каково им чувствовать настолько чужие способности? Всякий раз они совершенно не подготовлены к силе, которую примет их тело.
Проверка, сказал Харк. Мы не можем полагаться на слабое звено.
Там, в Клетке, они уже ощутили на вкус настоящую силу Нинн. То, что было для Лето долгой игрой, для этих двоих казалось молниеносным решением.
Дрожь в сознании Нинн, плач, сорвавшийся крик. Между ними рос пузырь фейерверков и искрящихся вспышек света. Он разросся вдвое, края дотянулись до кожи Лето. Его тактильные ощущения были остры, как никогда. Он дернулся, поскользнулся, выпустил ее руки.
— Нинн!
Шар света был уже ростом с нее.
Боковым зрением он заметил, что Харк и Тишина прикоснулись друг к другу. Простое пожатие рук. Быстрое. У Тишины оказалась красивая улыбка. Он отвернулся, не желая мешать тому, что могло быть пожеланием удачи любимому. Или прощанием.
Шар взорвался невиданной вспышкой огня и электрических потоков. Но Лето был быстрее. Неудивительно, что людишкам хотелось сковать этот дар Дракона. Он обхватил Нинн за талию и перенес на другую сторону Клетки. Она обмякла в его руках.
Вспышка казалась приливной волной, несущейся к ним полукругом расплавленного света. Клетка, которая долго была фундаментом всей его жизни, смялась и вспыхнула, слов но бумага в огне. На миг он заметил пару Сат — силуэтами на фоне слепящего света. Он вцепился в Нинн и застонал, когда глаза обожгло неописуемой яркостью. Боль рикошетом прошла от глазниц к основанию черепа.
Лето встряхнул ее. Возможно, слишком уж сильно. Он не знал, насколько он громко кричит и с какой скоростью движется.
— Не бросай меня.
— Не... собираюсь.
