Заклятие короля полностью

Она заплакала даже внутри сознания. Горе здесь стало глубже. Беспредельным. Не было физических ограничений того, как громко она способна кричать, как сильно содрогать­ся от плача. Никто не мог увидеть ее, услышать, наказать за то, что она не сумела сдержаться. Доктор Астер использовал скальпель. Он же подал Хелликсу кнут.

Чего ты боишься?

Нинн швырнула ужасными картинами в свет, застывший по эту сторону ее лба. Худшими вариантами развития собы­тий. Всеми кошмарами, которые снились ей больше года. Джек... о, благой Дракон. Джек по частям. И как он зовет ее.

Как плачет, как думает, что она его бросила. Как он умирает один, и как умирает она.

Чего еще ты боишься? Есть что-то еще. Глубже.

На поверхность всплыло старое воспоминание. Нинн за­дохнулась. Задергалась. Не будь она внутри собственного со­знания, ее бы стошнило. Но здесь она могла лишь молча кри­чать, глядя на старое, очень старое преступление. Которое совершила сама.

Она воспользовалась своей силой. Когда ей было всего тринадцать. И дом был разрушен. А женщина мертва.

Некоторые вещи слишком опасно выпускать на поверх­ность.

Среди Тигони ее всегда подозревали в самом худшем, по­скольку мама зачала ее с кем-то из клана Пендрей. Ей не до­веряли. Если даже и возникли намеки на слабое доверие, то они были уничтожены тем взрывом. Куда потом пропала ее мать? Пропала... Пропала...

Нет... Погибла.

Нинн забилась от боли, пронзившей ее сознание, хлест­нувшей, как кнут по ее спине. Они отняли у нее дар и заста­вили бояться его. Заставили думать, что ее способности не существовало. Большинство хотело изгнать ее, едва ли не фи­зически уничтожить.

Так отпусти.

— Отпустить? У меня ничего не осталось! Зачем я здесь, если не ради сына?

Ты здесь, потому что у тебя нет выбора.

Уверенность проникала в нее все глубже и глубже. Стру­илась расплавленной лавой по ее венам, артериям, жгла ка­пилляры.

— Нет выбора?

Нет выбора. Отпускай.

— Мой сын!

Вернется к тебе через год. Помнишь?

— Один год. — Сознание угасало. Даже эфемерное при­сутствие Лето поблекло и казалось далеким, словно взмах рукой с другой стороны бездны. — Я должна драться.

Своими силами, Король Дракона. Овладей ими. Не от­влекайся. Вместе с Лето добудь победу. Ты Нинн из клана Астеров.

Имя звучало неправильно. Но она кружила и падала, оста­ваясь на месте. И лишь самая главная мысль отказывалась подчиняться.

— Я верну себе моего сына.

Обещание будет сдержано.

— И сожгу дотла эту адову дыру.

Конечно же нет. Теперь твой дом здесь.

Неужели? Нинн была уверена, что ненавидит это место. Но мягкий голос убаюкивал ее мысли, убирал разрушитель­ные образы.

Тусклый бронзовый свет рассеялся. На его месте возник поток жалящей энергии. Она закричала. Энергия мчалась по ее телу, выстреливала из пальцев на руках и ногах. Даже кон­чики волос приподнялись и засветились. Она мчалась в по­токе силы сквозь горькую сладость воспоминаний, которые рвали ей сердце в кровавые клочья.

Воспоминания. Глубокие воспоминания.

В тот, первый раз... она взорвалась. И это стоило жизни ее матери.

Принадлежавший ей дар Дракона оказался проклятием. Мерзостью.

Она ухватилась за вспышки света, которые вспомнила. Поймала их все до единой. Превратила электрический пульс в мощные послушные лучи. Из глаз и ладоней. И она ими ко­мандовала. Ощущение невероятной силы наполнило ее из­нутри, и она рассмеялась. Когда в последний раз она контро­лировала ситуацию? Теперь она осознавала лишь то, что ей хорошо. Что ощущения правильные.

Это было потрясающе.

Она закрыла глаза, сжала ладони и выдохнула. Ее дикий дар подчинился. Нинн уложила его дремать в своей груди. Даже в бесформенной пустоте этого места она помнила о змеиной татуировке Лето. Теперь и у нее появилась змея. Ждущая своего часа.

Но взамен, Нинн. Убери их прочь.

Голос Улии теперь свистел, как хлыст. Звенел неоспори­мым приказом.

Поначалу единственным звуком в бесконечной пустоте бы­ло сердцебиение Нинн. Затем появились другие. Наслаиваясь друг на друга. Они раскололи ей сердце, и... Она услышала смех своего клана, когда пара акробатов давала представление на пиру Тигони в честь избрания Мэла Благородным Гивой. А затем огонь. Треск дерева. Вопли ужаса.

Она почувствовала прикосновение маминой руки к ее щеке. «Ты такая красивая, девочка моя. Тебя нельзя не за­метить». А потом... Потом это прикосновение исчезло на­всегда.

Затем Калеб. Ох, Калеб. Его тихий голос никогда не поки­дал ее мыслей.

Книжный магазин, в котором они познакомились. «Не же­лаете ли чашечку кофе?»

Вершина колеса обозрения, Лондонского Глаза, их первый общий отпуск. «Ты выйдешь за меня?»

У алтаря в Централ Парке, солнечным весенним днем. «Согласен».