Она осмелилась прикоснуться к его ошейнику, зная, что рискует потерять руку. Опасность расходилась от него волнами, как от готового взорваться баллона с бензином. Взрыв мог случиться в любой момент, и Нинн совершенно не представляла, что может его спровоцировать. Были ли правдой его сексуальные обещания в Клетке? В текущий момент оставалось надеяться только на них.
Отчего ее положение казалось совершенно пассивным. Она хотела, чтобы он сдержал свои открытые, резкие обещания. Ее тело было на взводе, на грани отчаянья, на грани голодного желания, которого она никогда не испытывала.
Но пока она смогла лишь коснуться его ошейника.
— Ты давно привык к цепям. Я думала, что твои чувства достаточно остры, чтобы это понять. Как ощущается этот вес на шее. Как вспыхивает удовольствие, когда ты входишь в Клетку, и это жуткое приспособление выпускает тебя на свободу. — Металл ошейника был теплым от жара, которым пульсировало его невероятное тело. Подушечки ее пальцев покалывало от удовольствия. Она не касалась его кожи, но прикасалась к тому, что стало почти что частью его тела. — Лето из клана Гарнис, кем бы ты был без этого?
Его глаза оставались пустыми. Без эмоций. Без отклика.
— Я был бы лучшим воином Клетки.
Лето надеялся, что возвращение домой сотрет беспокойство минувшего матча — не оставлявшее его ни до боя, ни во время, ни после. Возвращение должно было стать простым. Выпить гопиша. Выбрать женщину из тех, кого Астеры держали специально для таких случаев. Высвободить накопившееся напряжение.
Но рассчитывать на привычную рутину не приходилось. Вначале его ждала церемония инициации Нинн. Затем... сама Нинн. Да, он хвалился тем, что она сама придет к нему, но относительно этой женщины он не был уверен ни в чем. В конце концов, он никогда не думал, что обратится к Старику так, как сделал это после боя. Впрочем, важности слов это не умаляло. Что бы ни сделала Улия с разумом Нинн, эффект не удержится, если доктор Астер продолжит давить на телепатический блок. При встрече с ним Нинн инстинктивно схватилась за меч. Еще пара контактов, и ее психика может просто не выдержать.
И подобная перспектива не должна была бы беспокоить Лето на таком личном уровне. Ему приказали всего лишь помочь Нинн пережить три первых боя. С одним она справилась. Осталось еще два. Мысль о том, что Нинн может сойти с ума в процессе, лишь добавляла ему беспокойства.
Их возвращение в барак было встречено громкими криками и поздравлениями. Лето принимал пожелания удачи от знакомых воинов и даже от тех, кто не был выбран для сегодняшнего соревнования. Тишина и Харк победили в своем матче, Хелликс и Фам тоже. От их злорадства Лето только сжимал зубы.
По узкому коридору, ведущему к бараку, они прошли в общий зал, где уже рекой тек голиш. Лето не снял доспеха. И не собирался до самого душа в своей квартире, которым закончится этот вечер. Некоторые воины уже помогли друг другу отмыться в общей бане, но Лето терпеть не мог эту практику.
Впрочем, доспех он оставил сознательно, не по привычке. Слишком много неудобств доставляла реакция его тела на Нинн, особенно в этой общей зале, где освещение было мягче, почти приглашающим — в отличие от промышленных ламп в человеческом крыле. Зал был местом привычного отдыха, в те редкие часы, когда воины позволяли себе расслабиться.
Она вымылась и переоделась в чистый тренировочный костюм с шелковой подкладкой под кожаными пластинами. Короткие светлые волосы блестели при свете ламп, крошечные капельки воды срывались с кончиков слипшихся прядей. Он попытался вспомнить ощущение длинных прядей, скользящих между его пальцев — ее прекрасных длинных волос, которые пришлось состричь по необходимости — и проклятые чувства его подвели.
То, что она помылась и смогла переодеться в чистое, означало, что ей уже показали новую комнату в бараке. Он все еще нес за нее ответственность, но степень его доступа изменилась. Нинн стала воином Клетки и сама могла определять распорядок дня, сама могла выбирать, с кем ей тренироваться. Он больше не распоряжался ее временем.
Лето выпрямился на скамье и провел пальцами по недавно остриженным волосам. Он не должен был беспокоиться, не должен был ее хотеть, не должен, Дракон подери, рваться сейчас на части.
Это следовало прекратить.
— Поздравляю, Нинн из клана Тигони, — сказал он.
Комната стихла при первых же звуках его голоса. Он наслаждался своим влиянием уже почти двадцать лет. И лишь сейчас, встретившись взглядом с той, чей статус был самым низким в их группе, он ощутил, что его сила дала осечку. Нинн смотрела на него бледными, настолько бледными глазами, что их голубые радужки казались скорее светом, чем цветом. Веснушки придавали глубину и подчеркивали красоту ее золотой кожи, а уверенность расправленных плеч и прямой спины говорила сама за себя.
Она победила.
— Кажется, мы все предвкушаем твою инициацию. Со времен Харка еще никого не признали здесь равным.
