Заклятие короля полностью

Лето держал бутылку голыша у ее губ, но Нинн отказывалась пить. Переносить боль ей удавалось куда лучше, чем пере­жить унижение от того, что ее стошнило перед ее новыми то­варищами. Крепкий напиток лишил бы человека сознания после первой пары унций, но Нинн и другим Королям Дра­кона — им нужно было пить его, как воду, чтобы ощутить хоть какой-то эффект алкоголя. Теплая отрешенность от соб­ственного тела начала подниматься от пальцев ног все выше и выше. Плечо оказалось одной из последних частей тела, поддавшихся этой анестезии.

— Я хочу быть в сознании, — сказала она Лето, который сидел рядом с ней на коленях. Резкие черты его лица не расслаблялись с момента выхода из Клетки. В глубине его глаз Нинн рассмотрела что-то вроде заботы. Он смотрел на нее так, словно ничто не имело значения, кроме воз­можности убедиться, что она не просто выживет, а станет сильнее.

Снова.

Она лежала грудью на широкой плоской детали кресла, похожей на закругленную столешницу студенческой парты или... «Джек?..» — пробормотала Нинн.

Первый ожог раскаленной игры болью прошил мысли. Она прикусила нижнюю губу, ощутила вкус крови, втянула воздух через нос. Она не будет кричать. Всего несколько часов назад она была скована с Лето, и они оба смогли побе­дить. В их мире не было места слабости.

Но это не означало, что боль будет проще терпеть. Она пы­талась отдернуться. Ее тело хотело решать само за себя. Не­удивительно, что Ламот привязал ее к этому странному крес­лу. Те, у кого были хоть какие-то сомнения в получении знака товарищества воинов, сбежали бы от первого прикос­новения жалящей иглы.

Ремни удерживали ее торс, но оставляли свободными ру­ки. Маленькое утешение. Она не хотела отпускать руки Лето. Он был потрясающим мужчиной. Его впечатляющий, идеаль­но подогнанный доспех больше не блестел, но потеки глины и крови лишь добавляли жизненности. Этот доспех был не только для видимости, он отражал природу надевшего его бойца. И шрам на верхней губе служил еще одним доказатель­ством. Нинн вспомнила шрамы на спине Лето, тянувшиеся вниз под перекрещенными ремнями доспеха. Чтобы оставить шрам Королю Дракона, требовалось немало усилий.

У нее были шрамы.

— Откуда у меня шрамы?

Глаза Лето слегка расширились, но он тут же вернул себе бесстрастность. Сжал ее руки, слегка встряхнул их, словно пытаясь восстановить чувствительность, а не помочь ей от­влечься от боли.

— Сосредоточься. Дальше будет только хуже.

— Я не хочу терять сознание.

— Именно этого ты захочешь. Очень скоро.

Ремни впивались ей в поясницу и плечо. Второе плечо, по­сле первоначального шока, постепенно превращалось в очаг агонии. Запах горящей плоти заставил ее поморщиться, слов­но это был не ее собственный запах.

— Нет. Я не хочу отключаться. — Она зашипела и содрог­нулась. — Я уже отключалась, когда... Лето, откуда у меня шрамы?

— У всех воинов есть шрамы.

Она застонала, проглатывая крик.

— Как ты получил этот? С твоими-то реакциями.

— Голиш. Пей.

— Нет.

Она пыталась найти другие зацепки, чтобы отвлечься. Остальные воины возобновили расслабленное празднова­ние, но некоторые то и дело поглядывали на нее. Проблески интереса. Любопытство, которое невозможно было скрыть разговорами. Что же это за инициация, если те, к кому она присоединялась, воспринимали ее шрамирование как при­вычное развлечение? Только Тишина не пыталась скрыть интереса. Она склонила голову набок и не сводила своих странных черных глаз с иглы, которая пронзала плечо Нинн бесконечными ожогами. Что не так с этой женщиной? Со­средоточенный взгляд и ничего не выражающее лицо — ее спокойствие делало Тишину похожей на ожившего ма­некена.

И все же у нее был партнер. Харк принадлежал ей, а она принадлежала Харку.

Нинн зажмурилась от резкого укола зависти, по силе не уступавшего ярости татуировочной иглы.

— Ты хочешь, чтобы я хорошо справилась, — шепнула она. Ему. Только ему одному. — Со всем.

— Конечно. Твой успех...

— Не надо. Даже отбросив логичные причины, ты все рав­но хочешь, чтобы я справилась. Почему?

Он покачал головой.

— Не знаю.

— Тебе и не нужно.

Голиш пробирался по ее спине. И вместо приятного оне­мения, которому она бы обрадовалась, заставлял ее сердце биться быстрее. Она словно покидала свое тело на волне па­ники, и паника казалась знакомой, почти ощутимой — какой-то старый страх, с привкусом железа и лайма на язы­ке поверх крови из прокушенной губы.

— Мне не нужно, — тихо ответил Лето, хотя ей вполне могло и послышаться. Все казалось приглушенным, темным и словно размытым. Перед глазами плыли оттенки угля и глины. — Но я за тебя в ответе.

— Не хочу уходить. — Пытаясь рассмотреть что-то сквозь мешанину темных цветов, так непохожих на ее чудный дар, она заметила, как лихорадочно цепляется за руки Лето. Ко­стяшки ее пальцев побелели. Они ведь не могли замерзнуть, касаясь его теплой кожи? — Они его заберут. Если я уйду, они его...

Она содрогнулась и икнула от неожиданной вспышки бо­ли, которая никак не была связана с ожогами и раскаленной иглой.

Лето освободился от ее хвата и взял ее лицо в ладони.

— Ты меня видишь? Нинн, посмотри на меня.