– Заклятье лабиринта наложу я на тебя, – сказала она мне в спину. Я остановилась и обернулась.
– Давай, накладывай, я подожду, – сказала я. Нет, ну какого дьявола я все это делала? Чувствовала, что надвигается что-то непредставимо ужасное, а вела себя так, как будто мне все нипочем. Как Пандора со своей шкатулкой: знаю, что открывать нельзя, страшная беда будет, а любопытство подталкивает: как же это, так и не узнать? Вот и открыла!
– Да ты иди, иди, – отозвалась она, – перебирай ножками своими длинными, бесстыдными, иди, да далеко ли уйдешь, иди да сворачивай, иди да сворачивай, обобьешь ножки свои резвые – ко мне на коленках приползешь, каяться будешь… Не выведут тебя резвые ноги, не выведет тебя вещее сердце, не выведет умная голова… А быть им, ножкам твоим нежным (я хихикнула: я пяткой разбиваю три кирпича), битым и резаным, жженым и кусаным, распятым и расплющенным… А быть ему, капризному твоему сердцу, сокрушену виной и досадой, любовью и ненавистью, войной и миром, пустотой и полнотой… Быть ей, упрямой твоей голове, задымленной и одурманенной, обкруженной и обманутой, побитой и потасканной… А и всей тебе на помойке быть! (Я опять хихикнула). В отбросы влезешь, с ними повстречаешься себе на беду. Ополчатся на тебя худшие среди плодов рода человеческого, и худшие среди плодов ращения его, и худшие среди плодов строения его… Опутают тебя вервиями рук своих, обволокут тебя терниями и волокнами оболочек своих, окружат квадратами камней своих… Поразят тебя в ямах своих, и на высотах своих, и на равнинах своих… С отбросами встретишься, с ними перемешаешься, в них превратишься!
Я перевела слово «отбросы» как «мусор», подумала, что речь идет, наверное, о встрече с «моей» милицией и хихикнула в третий раз. Видя мой показной скептицизм, старуха совсем распалилась.
– Будут они тебя, отбросы эти, – она заговорила медленно и зловеще, – и жизни светлой лишать, пока… – она задумалась, и я снова хихикнула, хотя по спине у меня уже мурашки забегали, очень уж у нее убедительно выходило. – Пока восемь жизней не отнимут, – решила она.
– Ну что, все? – спросила я.
– А если встретить тебе придется брильянт в навозной куче, добра молодца среди нелюдей, то он из-за тебя лютую смертью примет! Теперь все, хватит с тебя.
Я прикрыла дверь – внутри, действительно, оказалась простая задвижка, и как старуха умудрилась закрыть ее снаружи, мне осталось непонятным – да вниз по лестнице и побрела…
–побрела–обрела–брела–
…Так и бреду. Дура я, дура, и бродить мне по этим дворам, пока коньки не отброшу, ласты не склею, кеды в угол не поставлю, копыта не откину, короче, пока дуба не дам от голода, жажды и усталости. А не хочешь, идиотка, бродить – вон, в гаражи наведайся…
При мысли о гаражах меня тошнит. Но ноги двигаться быстрее не желают.
После романтического приключения с Якуро, о котором лучше вспоминать не торопясь, с удовольствием, в приятной и безопасной обстановке, мне пришла в голову неудачная мысль. Я уже понимала: что-то неладно. Но все еще была слишком уверена в себе. Бродила, как во сне, который постепенно все более и более превращается в кошмар, и сама как будто стремилась туда, во все более кошмарные области, чтобы проснуться. И я туда попала, вот только проснуться не удалось! И не удается до сих пор, и никогда не удастся…
Когда Якуро не смог меня вывести, я решила зайти в гаражи. Думала я при этом вот что. Пусть во дворе ни души, в гаражах всегда кто-то копошится. С машиной возится. А машины у многих на самом деле исправны, это они так, для собственного удовольствия с ними нянчатся. Нанять этого кого-то, пусть хоть до проспекта подбросит. Дальше я найду свою «шестерку», и дело в шляпе. То есть, дело-то я как раз завалила. Но сейчас это неважно, надо хоть отчитаться. А из этого странного бесконечного двора давно пора рвать когти. Что-то нехорошее в воздухе. И все сгущается и сгущается…
Гаражи оказались такими же зловещими, как и все здесь.
Но сначала я этого не поняла.
Расположенные квадратом в середине двора, они тоже были построены в здешнем сумасшедшем стиле. А именно, имели только один въезд. И вовсе не напротив арки двора, а как раз напротив сплошной стены дома. Проехать, впрочем, можно. Тем более – войти. Но недалеко, или, вернее, не сразу далеко.
