– А-а… – пытается увернуться от расспросов Фрэд Гальтон, но, встретившись с твёрдым взглядом сестры, неохотно объясняет: – Понимаешь… сегодня в Старой Гавани снимали сцены для будущего фильма о пиратах. И я… во время съёмок абордажного боя возьми и свались за борт. Чуть было не утонул. Точно, как когда-то наш предок и мой тёзка. Режиссёр, конечно, отослал меня домой. Но тут оказалось, что куда-то исчез с ключами от фургона с одеждой и реквизитом наш пьяница-костюмер. Что мне оставалось делать? Не идти же домой через весь город в этом облачении. Вот… я и подался к вам. Всё-таки сюда намного ближе. Да и по городу не надо идти. Можно по берегу моря…
– Фрэд, когда ты наконец остепенишься? – терпеливо выслушав брата и глубоко вздохнув, проникновенно произносит Френи. – Тебе ведь больше тридцати уже. У тебя солидное образование, неплохая профессия… Зачем тебе эти кинопробы, киносъёмки, репетиции, переезды? Зачем тебе эти купания в море? Да ещё в октябре? Ей-богу, как мальчишка! Выдрать тебя некому…
– Дорогая сестрица! – встав в театральную позу, выспренно восклицает Фрэд. – Неужели ты не понимаешь, что я пленён музой кино? И она, негодница, ни за что не хочет отпускать меня из своего плена.
– Про дядюшку уже в киножурнале писали. Я сам читал, – приходит на помощь Фрэду племянник.
– Хоть бы ты помолчал, горе луковое! Тоже мне… защитник нашёлся. Таким же, как и твой дядюшка, оболтусом растёшь, – безнадёжно машет рукой Френи. Малость успокоившись, раздумчиво произносит: – И всё-таки… что так могло напугать месье Буффона?
Дядя и племянник переглядываются и пожимают плечами.
– Может, дядина са-абля, – неуверенно тянет Микки. – Или пистолет…
– Да! – спохватывается вдруг Фрэд. – А главное-то я забыл! Есть хорошая новость, ребята. Я подписал контракт на новую, теперь уже большую роль с приличным, очень даже приличным, гонораром. А это означает, что ваш долг Буффону оплачен. И теперь ты, Френи, можешь спокойно гнать отсюда в шею всех этих престарелых женишков, – помолчав и дав тем самым возможность сестре и племяннику переварить услышанное, Фрэд в заключение веско роняет: – А ты говоришь:
Впервые Рико Лакуну назвали Везунчиком тридцать пять лет тому назад, когда ему, восемнадцатилетнему начинающему контрабандисту, впервые вышедшему с двумя ещё более молодыми помощниками на самостоятельный промысел, удалось на моторном боте «Фортуна», битком набитом канистрами с контрабандным спиртом, проскочить под самым носом пограничного сторожевика. И не где-нибудь, а в узком и опасном своими рифами проливе Боскет, по которому и днём не каждый рискнёт ходить.
И все эти тридцать пять лет Лакуна с завидным постоянством оправдывал данное ему в юности прозвище, которое давно стало его другим именем и под которым его знают на всём побережье Потосского моря от Мориона до далёкого Зурбагана. За эти годы ему пришлось сменить три судна, которые по традиции назывались, как и бот, «Фортуна». Но менял Лакуна свои посудины не потому, что их топили пограничники или конфисковывали таможенники. Все три пришлось бросить по причине их изношенности. Сейчас Лакуна плавает на четвёртой своей «Фортуне» – быстроходной парусно-моторной марсельной шхуне.
Чего только не приходилось бывалому, не знающему страха и сомнения контрабандисту переправлять тайком на своих «Фортунах» через границы, минуя засады, ловушки, западни, которые постоянно устраивали ему пограничники и таможенники. Кроме упомянутого спирта он возил: сигареты и электробритвы, виски и зажигалки, шоколад и транзисторные приёмники, кроссовки и фотоаппараты, соль и оружие и ещё многое, многое другое. Возил всё, что требовалось провезти из страны в страну, минуя всякие там акцизные сборы и таможенные пошлины, всё, на перевозке чего можно было кому-то сэкономить, а Лакуне и его команде заработать.
И тем не менее за все тридцать пять лет своей «работы» Лакуна ни разу не попадал в руки правосудия. Приятели и пособники были убеждены, что не иначе как за какую-то добродетель ему помогает Всевышний. Прямо противоположного мнения придерживались его недруги и прежде всего пограничники и таможенники. Они были уверены, что соучастником закоренелого контрабандиста является не кто иной, как сам дьявол. Были и такие, которые считали, что Лакуна и есть тот самый дьявол, которому всё нипочём. Тем более что и внешность его как нельзя соответствовала людскому представлению о дьяволе. Это был рослый, сухопарый, жилистый и плечистый мужчина, обладавший недюжинной силой. Он носил мятую белую капитанку, из-под которой торчали космы чёрных и жёстких, как проволока, волос, и матросскую фуфайку, давно потерявшую свой натуральный цвет. На чёрном и узком, как у галки, лице – тонкие, плотно сжатые губы, большой крючковатый нос и чёрные же, глубоко посаженные глаза, холодные и колючие. В прежние времена такие типы становились пиратскими предводителями.
