– Дерек, не торопись! Ты – ещё не вся команда, – как можно спокойнее произнёс Лакуна. – Если тебе известны морские законы, то ты должен знать, что капитана может сместить только большинство команды путём голосования. И сейчас мы посмотрим, согласна ли команда на моё смещение. Так кто из вас за то, чтобы вместо меня вами командовал Дерек?
Руки подняли трое из семи членов команды. Да и то не все сразу. Первым, разумеется, был Дерек. Остальные, в том числе и Крумс, в нерешительности переминались с ноги на ногу.
– Крумс, а ты чего? – подскочив к верзиле, закричал Дерек. – Ты же обещал! Слово давал! Это такое твоё слово?
Крумс опустил голову и неохотно поднял руку. За ним руку поднял ещё один матрос, Бонк.
– А вы почему не голосуете? – повелительно, уже на правах старшого, прикрикнул боцман. – Или вы не намерены плавать на этом судне?
Оба матроса поспешно вскинули кверху руки.
– Всё, Лакуна! Команда сказала своё слово! – нагло ухмыляясь, провозгласил Дерек. – Больше вы не капитан!
И тут Лакуна вдруг не без удивления осознал, что ему безразличен и этот бунт, и судьба его «Фортуны», и даже его собственная судьба. Откуда взялась эта апатия, капитан объяснить не мог. Если разобраться, то дело было не таким уж и безнадёжным. Лакуна мог попытаться переубедить команду – у него нашлись бы для этого веские аргументы. Наконец, у него был револьвер, и он мог запросто застрелить Дерека как зачинщика бунта в открытом море. Да что там револьвер? При силище Лакуны Дереку хватило бы одного хорошего удара кулаком. Но, странное дело, Лакуна даже не подумал об этом. Он вдруг стал ко всему равнодушен, словно на него снизошло какое-то необъяснимое затмение ума. Вместо того чтобы произнести хотя бы обвинительную речь в адрес неблагодарной команды, он лишь проговорил безразличным голосом:
– Ну что ж… Мне ничего не остаётся, как подчиниться воле команды. Чему быть, того не миновать, – и после короткой паузы Лакуна продолжил: – Сегодня у нас не семнадцатое столетие, а вторая половина двадцатого. Поэтому думаю, что выбрасывать меня за борт на съедение акулам вы не станете…
– Нет!
– Конечно, нет!
– Что мы – дикари? – послышалось из толпы.
– Я так и думал, – сказал Лакуна. – Но, чтобы добраться до берега, мне нужны шлюпка, пара вёсел, пакет сухарей и бочонок воды.
Уже стоя в шлюпке, Лакуна обратился к свесившимся за борт матросам с последним словом:
– Что же сказать вам напоследок, ребята? Ни удачи, ни попутного ветра, ни семь футов под килём я вам пожелать, конечно, не могу. Это было бы кощунством. Пожелаю лишь одно: чтобы вы как можно скорее поняли, какую большую глупость совершили. И чтобы пожалели об этом. И вы пожалеете. В этом я не сомневаюсь. Вы забыли, что меня тридцать пять лет называли Везунчиком Лакуной. И пока я водил «Фортуну», мы были с нею одним целым. И это оберегало от несчастий её, а с нею и вас. С этой минуты мы с нею существуем порознь – я сам по себе, она сама по себе. Что это значит, думаю, в скором времени вы поймёте.
– Хватит нас охмурять! – прикрикнул на Лакуну Дерек. – Что сделано, то сделано, и назад возврата быть не может. Отваливайте!
– Прощайте, ребятки! – взмахнул рукой Лакуна.
Он оттолкнулся от борта шхуны веслом, посмотрел на наручный компас, развернул шлюпку в нужном направлении, уселся поудобнее на банку и взмахнул вёслами. Через минуту-другую шлюпка с Лакуной растворилась в тумане.
Чтобы поднять настроение команды и отметить своё восхождение на капитанский трон, Дерек приказал принести из неприкасаемого капитанского запаса литровую бутыль рому.
До ближайшего берега было не меньше тридцати миль, и Лакуна решил беречь силы: грёб не спеша и размеренно, словно совершал морскую прогулку.
Часам к десяти туман начал редеть, а вскоре и вовсе рассеялся. Лакуна встал во весь рост – горизонт вокруг был чист, шхуны нигде не было видно. Только мелкая зыбь катилась неустанно к зюйду и веером по небу расстилались белесые полупрозрачные облака.
Решив перекусить, Лакуна уложил вёсла вдоль бортов и потянулся к пакету с сухарями. И в этот миг со стороны норда, где приблизительно должна была находиться «Фортуна», до его слуха донёсся отдалённый пушечный выстрел. «Неужели по шхуне?» – мелькнула в голове Лакуны тревожная мысль. И тут же, следом за первым, последовал второй выстрел. А спустя секунду-другую морское безмолвие расколол чудовищной силы взрыв. Лакуна мигом вскочил на ноги. То, что он увидел, заставило его впервые в жизни перекреститься: милях в десяти к норду к небу поднимался огромный сноп пламени и дыма.
– Прощай, «Фортуна»! – прошептал Везунчик. – Прощайте, непутёвые морячки! Спасибо вам! Пусть и несознательно, но в этот раз вы сделали хорошее дело. Там… – Лакуна поднял к небу смиренный взгляд, – вам за это, надо думать, воздастся.
