Человек с гробом на спине на улицах Мориона – явление, конечно, редкое. И тем не менее на Джека Дудко никто особого внимания не обращает. Несёт человек гроб – пусть себе несёт. Мало ли что носят люди. Носят стулья, носят тумбочки, случается, столы носят. Ну, а тут гроб. Не такая уж большая разница…
Хотя сказать, что недавнего покойника никто не замечает, тоже нельзя. Этого, например, не скажешь о двух мужчинах средних лет, которые у обочины тротуара крепко обнимают фонарный столб – то ли его поддерживают, то ли сами держатся за него.
При виде Дудко у одного из них, того, что пониже, открывается от удивления рот и лезут на лоб глаза. Он толкает своего приятеля локтем в бок и заплетающимся языком бормочет:
– Смо-отри-и-ка! Это же Джек Дудко, мясник с Мачтового переулка, мой сосед, собственной персоной! Не-е по-онял… Вчера я был на его похоронах, а сегодня он прогуливается по городу. Да ещё с собственным гробом на спине!
– И в самом деле… с гробом! Вот чудак-человек! – изумлённо таращит глаза второй мужчина. – Так, говоришь, он помер? А ты, случаем, не того… не заливаешь?
– Стал бы я тебя обманывать! Делать мне нечего… Считай, на моих руках умер. А вчера на моих же глазах его закопали. На втором городском кладбище. И на поминках я был. И даже прилично тяпнул там…
– Значит, не понравилось человеку на том свете, – приходит к глубокомысленному заключению второй мужчина. – Должно быть, в ад определили…
Тем временем Джек Дудко сворачивает за угол дома на другую улицу, и приятели теряют его из виду. Дальше между ними происходит такой диалог:
– Странно, куда же он исчез, этот чудак-покойник?
– Как исчез? А ведь действительно исчез! Не-е по-онял…
– А что, если это был вовсе не твой сосед, а привидение?
– Священник в соборе говорил, что привидений не бывает.
– Если нет привидений, значит, у нас «галюники» начались.
– Или «белочки»?
– Одно из двух: «галюники» или «белочки».
– А если то и другое вместе?
– А разве так бывает?
– В наше время всё бывает!
– В таком случае дела наши – табак! Надо немедленно бросать пить.
– Правильно, нужно бросать! И сейчас же!
– А может, хлобыстнем напоследок ещё по стакану? Надо же как-то отметить такое событие. Не каждый ведь день, бросаем пить.
– Хорошее предложение! И, главное, своевременное. В честь такого события не грех и опрокинуть.
– В таком случае двинули. У меня ещё доллар имеется. Жена на покупку масла дала.
Приятели отпускают фонарный столб и в обнимку, пошатываясь и спотыкаясь на каждом шагу, направляются к ближайшему бару.
А в это время Джек Дудко, с красным от натуги лицом, истекающий потом, в чёрном костюме и с гробом на спине, появляется в тихом Мачтовом переулке, в котором преобладают трёхквартирные двухэтажные дома старинной постройки. В одном из таких домов под номером «10» жил до позавчерашнего дня и он.
На улице ни живой души. И только куривший в открытом окне первого этажа десятого дома костлявый мужчина в чёрной майке, увидев соседа, бодро восклицает:
– Привет, стари…
Но тут же его будто бьют по голове обухом: он осекается на полуслове, глаза становятся круглыми, а лицо враз деревенеет. И всё это – в течение какого-то мгновения. В следующее мгновение он испуганно крестится, с грохотом закрывает окно и задёргивает его шторой.
Дудко, глаза которого заливает потом, не замечает ни соседа, ни его внезапного исчезновения. Он прислоняет свой гроб к стене, шумно, по-лошадиному отдувается, вытирает белым платочком, предусмотрительно вложенным его женой Мартой в нагрудный карман, шею и пышущее жаром лицо и спешит в дом. Увидев в дверях покойного мужа, Марта, с грустным выражением на лице размышлявшая о том, как-то она будет жить теперь одна, вскрикивает и как подкошенная падает без чувств на пол. Джек Дудко приносит из кухни большую кастрюлю холодной воды и, не особо церемонясь, выливает её всю на жену. А когда та открывает со стоном глаза, с места в карьер приступает к допросу:
– Так кто это умудрился закопать меня живьём? Твоя работа? А ну-ка, признавайся!
Жена, мелко крестясь и не спуская с мужа расширившихся от страха глаз, отползает на безопасное расстояние.
– Побойся Бога!.. Что ты такое говоришь? – лепечет она непослушным языком. – Врач осматривал тебя. Вон справка на столе лежит. Сам можешь убедиться. Как это я могла похоронить тебя без врача? Кто бы мне разрешил? Скажешь такое! Ты же больше суток не подавал признаков жизни. Наглотался, наверное, снотворного…
– Ладно, потом разберёмся… Вставай! Сколько можно лежать в этой луже? – смягчается Дудко. – А с врачом я ещё поговорю. Я ему покажу справку!
– Так это ты… или не ты? – продолжая дрожать от страха, заплетающимся языком спрашивает Марта. – То есть это ты настоящий или… твоя… твой…
– Самый что ни на есть настоящий! Не видишь, что ли? Откопали меня… Откопали, – сердито бубнит Дудко и, не давая жене выразить свою радость по поводу такого счастливого поворота событий, снова напускается на неё: – Ты лучше скажи, сколько истратила на похороны?
– Триста двадцать долларов… – помня о скупости мужа, несмело отвечает Марта.
