Эмми Батлер, Христо Буцос и директор казино заходят в зал для игры в рулетку и останавливаются поражённые: просторный и недавно ещё полупустой зал битком набит народом. Весть о предстоящей игре на миллион, чего до сих пор не случалось в Морионе, мигом облетела все игровые залы и гостиничные номера, и всем захотелось быть свидетелями этого небывалого исторического события. Директор, который взял на себя роль тарана, за ним Эмми Батлер и Буцос не без труда протискиваются к игровому столу. Там их поджидают нервно шевелящий своими кошачьими усами крупье и два фоторепортёра местных газет с изготовленными для съёмки камерами на треногах. Буцос галантно усаживает Эмми Батлер на один из свободных стульев, сам садится рядышком и делает знак крупье:
– Начинайте! – и, подбадривающе кивнув головой, добавляет: – Чему быть – того не миновать…
Крупье приводит в движение рулеточный круг и бросает на него шарик, а Эмми Батлер спокойно, возможно даже преувеличенно спокойно, произносит:
– Ставлю сто тысяч. На двадцать третий номер.
По залу прокатывается удивлённый шёпот, после чего западает гробовая тишина. Даже в самом отдалённом от стола углу слышно, как мелко стучит, подпрыгивая на быстро вертящемся белом круге, шарик. Вот он замедляет свой резвый бег, секунда, другая и наэлектризованный до предела зал как по команде взрывается бурными аплодисментами и возгласами удивления и восхищения.
Эмми Батлер с надменным выражением победительницы поднимается со своего стула и, стараясь казаться величавой, на все стороны неуклюже-грациозно раскланивается. Ослепительно вспыхивают блицы фотокамер.
А вот на Буцоса смотреть жалко. Куда только девались его лоск, бившая через край неуёмная энергия, его словесное недержание. За столом, безвольно опустив руки и голову и безучастно глядя куда-то под стол, сидит враз постаревший на добрых два десятка лет, усталый, апатичный человек. Какой-то кретин-репортёр протискивается к нему с очень, как ему кажется, умным и своевременным вопросом: «Господин Буцос, что вам больше всего хочется сейчас сделать?» Буцос долго смотрит на репортёра в упор немигающим взглядом, затем с таким же холодным спокойствием суёт руку в оттопыривающийся карман пиджака:
– Застрелить тебя, идиота!
В мгновение ока репортёра будто ветром сдувает.
Публика, насытившись сенсацией, постепенно покидает зал. Буцос делает знак директору и крупье тоже удалиться, а Эмми Батлер просит остаться.
– Вот вы и достигли своего – сделали меня нищим, – после минутного молчания произносит он уставшим голосом.
– Мне жаль… – пытается утешить его Эмми Батлер.
– Не надо меня жалеть, – останавливает её Буцос. – Это лишнее. Я не держу на вас зла. Таков игорный бизнес: сегодня удача на моей стороне, завтра победу празднуете вы. Я смотрю на вещи трезво. А потому в психбольницу из-за утерянных денег не попаду. У меня к вам просьба. Вам, в сущности, уже нет смысла таиться, поскольку у меня нечего больше выигрывать. А потому расскажите, как вам это удалось. В чём ваш секрет? Вы разработали какую-то хитрую систему? Или выигрышный номер вам приснился? Откройте тайну. Я не успокоюсь, пока не узнаю, как вы сумели так ловко очистить меня. И всего лишь за два захода.
– Никакого секрета нет, – простодушно пожимает плечами Эмми Батлер. – Всё просто…
– Ну, так уж и просто! А «двадцать три»? Раз вы дважды кряду так уверенно выиграли на этот номер, то это уже не случайность. Значит, какой-то секрет всё-таки имеется.
– Уверяю вас, что никакого секрета нет. Всё очень просто. Проще быть не может. Цифра «двадцать три» пришла мне на ум, как только я вошла в казино. Вы хотите знать, откуда она взялась, эта цифра? Тогда слушайте. К казино я подъехала на троллейбусе номер семь. Так? Так. Это – раз. Вошла в казино ровно в семь часов вечера. Это – два? Два. Поселилась в номере седьмом. А это уже три. Теперь-то вы сообразили, надеюсь, откуда взялась эта цифра?
– Ни-иче-его не понимаю! – качает круглой головой Буцос.
– Я уже догадалась, что с арифметикой у вас не того… не очень, – сочувственно вздыхает Эмми Батлер. – А ведь всё так просто! Попробуйте проследить за моей мыслью. Только будьте внимательны. Что мы имеем? Мы имеем семь, семь и семь. То есть, три семёрки. А если эти наши семёрки взять да умножить на три, что получится в сумме?.. Ну-ну! Шевелите своим серым веществом.
– Полу-учится-я два-адца-а-ать… – неуверенно тянет Буцос, всё ещё не понимая, к чему клонит его собеседница.
– Правильно! – радостно подхватывает Эмми Батлер. – Получится двадцать три! Что же тут думать? Каждому первокласснику известно, что трижды семь – двадцать три. Элементарная арифметика! Как вы всё-таки туго соображаете! А ещё, наверное, университет кончали. Хотя… – безнадёжно машет она рукой, – чему теперь там могут научить, в этих университетах…
