Внутри было зябко, зато сухо. Из нескольких уцелевших комнаток путники выбрали ту, в которой имелся каменный стол, а главное — настоящий очаг, при виде которого эрт возликовал и тут же бросился собирать дрова, благо в одичалом саду, что пышно разросся вокруг мельницы, этого добра было в избытке. Путникам удалось также разжиться луком и спелыми померанцами.
— Огонь отпугнет лесных зверей, а мы пока приготовим на нем свой ужин! — Сианад радостно потирал ладони. Возле жарко полыхающего очага лежала внушительная поленница, про запас. — Сегодня поедим не хуже Короля, в собственной столовой. Смотри, что у меня осталось: ломтики вяленого мяса! Щас потушу с лучком, добавлю овсяной муки, такое рагу получится — язык проглотишь!
Имриен ушла на речку принести воды. Плакучие ивы окунали длинные пальцы в темные волны, утратившие свой цвет. Вокруг опор шаткого мостика вились чахлые побеги ядовитого плюща.
Ужин у теплого очага показался обоим роскошной трапезой. Хотя, как ни уговаривал эрт девушку, к мясу она не притронулась. Померанцы же были бесподобны. После еды Сианад удовлетворенно откинулся назад, на мягкий ранец, и сцепил руки за головой. Ему хотелось только одного: глоточка доброго виски. Но Имриен жаждала задать вопросы, томившие ее весь день.
«Что?» — Девушка обвела руками вокруг.
— Все это?.. Заброшенный город, в Эрисе таких хватает. Возводили их много столетий назад, еще в Славную Эру. Без магии, говорят, не обошлось: недаром крепостные стены стоят до сих пор, и ничего им не делается. Жара, стужа, пыль, ветра, непогода — ничего не берет. Даже дороги травой не зарастают — вот как прежде строили! Все прекрасно, одна беда: зодчие тогда еще не знали, что для городов нужен камень доминит, ничто другое не годится. В домините много… э-э… тригексида талия, того самого металла, из которого скованы цепочки в наших капюшонах. Это ведь сейчас по закону каждый обязан их носить, раньше все были небрежны, ходили просто так…
Знаешь, что такое живые картинки? Образы настоящих людей. Когда мы страдаем или, например, сильно радуемся, на это уходят силы, так? Во время шанга эти силы превращаются в яркие отпечатки в воздухе. Стоит начаться шальной буре — и мы видим картинки, но не только: шанг заставляет нас чувствовать то же самое. Потому-то одни боятся бродячего урагана, а другим он — как веселое вино.
«Шанг» — слово из одного древнего языка.
Слыхал я об одном заброшенном граде на дальнем севере — говорят, там нет призраков. Вроде бы народ ушел оттуда еще до наступления Славной Эры, а изгнала его самая обычная болезнь, чума или что-то в этом роде. Но крепостные руины чисты, и бродят по ним одни лишь золотые львы Авлантии — это, кстати, на земле талифов. Твой народ так и не вернулся туда, и никто не знает, где он сейчас.
«Что? Почему?» — Девушка откинула капюшон и показала на свои волосы.
— Твои соломенные локоны? У всех талифов были такие. Эта раса уже почти вымерла. Остаток скитается по чужим странам, совсем позабыв родину. Авлантия — хорошая земля, красивая, если верить слухам: на западе — алые леса, восток утопает в цветах. Погода там теплая, приятная, вот только, боюсь, другим народам она не по нраву, иначе почему же такая страна — и до сих пор необитаема? Феоркайндцы, эрты, ледяные — мало ли кто мог заселить ее, так ведь нет.
Сианад подбросил еще дровишек в очаг, взметнув целый столб ярких искр, и повернулся к девушке.
— Как давно ты помнишь себя? — спросил он, выгнув дугой колючую рыжую бровь.
Имриен поведала ему все, что могла, рисуя пальцами в пыли и пользуясь языком жестов. Сианад обучил ее новым знакам, которые она тут же с жадностью усвоила. Когда «рассказ» был окончен, эрт озадаченно покачал головой.
— Даже и не знаю, что с тобой поделать, Имриен. Тилгал у тебя — одно название, что амулет, не стоило и дерево переводить. Послушай, а что это за шрам на горле?
На горле? Насколько девушка помнила, били ее только по плечам и спине. Смотреть на свое отражение Имриен всегда избегала… Чуткие пальцы нащупали на шее плотный косой рубец. Девушка нахмурилась и пожала плечами.
— Тоже забыла? Наверное, от удара плетью. У моего кузена была такая же метка на руке — сам виноват: неосторожно щелкнул кнутом… — Сианад задумчиво строгал деревяшку. — Знаешь, я ведь вырос в деревне, в Финварне. Добрые были денечки. У нас даже имелся свой овинный. Задира еще тот, но помогал нам исправно.
Эрт вытянул ноги поближе к огню, разглядывая потрескавшийся очаг.
