— Один раз они с моим папашей сильно повздорили на ярмарке. Возвращается па домой — а у него был любимый платочек, именной, вышитый мамой еще до их свадьбы, и вдобавок с магическим заклятием — глядь, а платка-то и нет. На кого же думать, как не на овинного. Пошел назад — и точно, сидит себе наш драчун и трет платочек о камень. Еще чуть-чуть, и протер бы дыру, а это верная смерть для хозяина. «Вернулся? — говорит. — Вот и славно. Давай биться». И бились же, скажу я тебе! Но па уложил его на обе лопатки. Зато потом, когда мы остались без дров, как полагаешь, кто притащил к нашему домику целую березу? А грязи было уже по колено! У папаши тогда страшно болела нога, и он почти не ходил.
Сианад отрешенно почесал подбородок.
— И молотильщик он был знатный, овинный-то. Не знаю, что бы мы без него делали по осени… Все равно крестьянская жизнь не по мне. Не могу сидеть на месте. Вот разыскивать силдроновую шахту — всегда пожалуйста. Даже если все это шутка и ничего там нет. Я ведь ни одной душе про карту не проболтался, один хотел. И племянника Лиама с собой не взял…
Он погрузился в молчание. Имриен пошуровала палкой в очаге; у девушки слипались глаза.
— Пора спать! — Сианад потянулся и пристроился на скамье, положив под щеку ранец. Имриен свернулась в комок под маленьким одеяльцем, укрывшись с головой, и моментально заснула.
Долго ли, коротко ли, но пробудиться ей пришлось. Что-то неимоверно тяжелое ползло по ногам девушки и шумно дышало. Мерцающий огонь очага высветил неподалеку ее товарища — огромный храпящий утес. Имриен с силой отшвырнула от себя неведомое существо, которое тут же метнулось за дверь, и вскочила на ноги. Сианад проснулся мгновенно. В руке его сверкнула холодная сталь.
— Что это было? Ты видела?
Девушка помотала головой, взяла полено и направилась к выходу. Сердце скакало в ее груди перепуганным кроликом. Выглянув наружу, Имриен не заметила ничего подозрительного, одни лишь темные силуэты деревьев да звезды, что качались на водной глади. В мельничном пруду мирно квакали лягушки.
Сианад растопил очаг пожарче, и путники сели спинами к огню, вглядываясь в окружающие тени. Пламя металось и потрескивало. Кровь гулко стучала в висках девушки.
В соседней комнате что-то завозилось, застучало, заскрежетало о камень… Сианад выглянул, и звуки сразу прекратились. Потом начались удары в стену, будто в нее бросали чем-то тяжелым, а то и били молотом, как по наковальне.
— Фу ты! Это всего лишь жалкая кучка лешачков! Они нас просто пугают.
«И с большим успехом», — подумала Имриен.
Снаружи кто-то заревел. Жалобный вой оборвался хохотом. Загремели ржавые цепи. Сквозь щели в полу и стенах в комнату пробивались ослепительные огни, которые с шумом взвивались вверх и необъяснимым образом исчезали. По воздуху летали тяжелые камни. То тут, то там громко хлопали двери — вот только дверей-то на мельнице не было. Уснуть путникам больше не удалось.
Когда настала тишина и очаг уже еле мерцал, на мельницу наведался Фуатан — злобный водяной, принявший вид отвратительного карлика в оборванных зеленовато-серых одеждах, которые мерзко хлюпали при каждом шаге.
— Кто вы? — вопросил он. — И как вас зовут?
— А ты кто? — нашелся эрт. — И как твое имя?
— Я сам, — вывернулся лукавый Фуатан.
— А мое — Собственной Персоной, — небрежно проронил эрт. — А моего друга зовут Это Я.
Путники продолжали сидеть у огня. Водяной подсел к ним, как можно ближе к очагу. У ног Фуатана вскоре натекли две большие лужи, однако одежда его ничуть не просохла. Девушка сидела очень тихо. Сквозь дверной проем в комнату заползали глубокие черные тени.
Неустрашимый Сианад резко разворошил угли. И зря! Искры и горячая зола вырвались на свободу и опалили карлика. Тот подпрыгнул, яростно завертелся и завыл (откуда только взялась такая силища в тщедушном тельце?):
— Горю! Горю!
Тут из-под камелька раздался ужасный голос:
— Кто посмел обжечь тебя?
— Прячемся! — зашипел Сианад, увлекая Имриен за собой под каменный стол.
Еще миг — и было бы поздно. Путники забились во тьму и мелко задрожали, услышав во второй раз:
— Кто посмел обжечь тебя?
— Это Я и Собственной Персоной! — вопил Фуатан.
— Будь это смертный, я отомстил бы за тебя, — ответствовал голос. — Но раз это ты, и собственной персоной, я ничего не могу поделать.
Водяной застонал и бросился вон. На мельницу упала вязкая, плотная завеса тишины.
Остаток ночи бедняги провели, скорчившись под столом и едва смея дышать. Они почти не надеялись дожить до утра. Но вот оживленный сорочий стрекот возвестил о приближении рассвета, и с первым проблеском солнца путники были спасены.
Сианад и девушка собрали пожитки и спешно вернулись в город. Небосвод был ясным и каким-то твердым, будто нарисованным на эмали. Утро выдалось на редкость жаркое.
— Ох, жизнь моя непутевая! — простонал рыжий великан. — Эти ночевки выматывают почище дневных переходов. Или я отосплюсь в ближайшее время — или стану похожим на одряхлевшую ищейку.
Он отхлебнул из бурдюка, но тут же сплюнул на дорогу.
