И девушка, и эрт находились в приподнятом настроении, ощущая чудесный прилив сил. Возможно, изобилие чистой речной воды и сказочная пища Светлой расы сделали свое дело или же подействовало что-либо другое, только все до единой раны путников бесследно зажили за восемнадцать дней пребывания у Великой Лестницы. Имриен могла бы поклясться, что ее волосы выросли за это время самое меньшее на целый дюйм. Сианад избавился от хромоты и начисто забыл о болях в грудной клетке.
И вот две фигурки в сером, словно облаченные в сумерки, ступили на борт плота и оттолкнулись от берега длинными деревянными баграми.
Там, где речка делала первый поворот, Имриен обернулась посмотреть на бойкий, вечно скачущий водопад. К сожалению, кроны деревьев уже скрыли его, но до слуха девушки донесся протяжный замирающий вздох, да среди листвы полыхнуло серебряное пламя — быть может, грива звездной лошади? Где-то там, в пещере, воинства света и тьмы молча стояли друг против друга на клетчатом поле, устремив недвижные взгляды в грядущее.
Путь речушки хитро петлял меж низких покатых берегов, окаймленных сочными травами и длинноволосыми казуаринами; цветущие жакаранды роняли лазурные лепестки, а волны подхватывали их, словно частички самого неба. Солнце высекало яркие искры из водной глади. Певчие птицы нанизывали хрустальные нотки, точно бисер на нити.
— Насколько я знаю, у этого потока пока нет имени, — заговорил Сианад. — На карте так и стоит: «маленькая речка». Я назову ее Стезя Куинокко. Тот белоснежный конь с острым, как пика, рогом — ты ведь тоже его видела? И мне он померещился несколько раз. Теперь, когда мы покинули его владения, об этом можно говорить. Упомяни мы его имя раньше, явный крепко бы на нас обиделся. Я кожей чувствовал его присутствие, каждую секунду, особенно по ночам. Он являлся мне во снах. Вот это были грезы, в жизни не видел подобного! Какая мощь, какой величавый красавец! Дорого бы я дал, чтобы заполучить его. Но это невозможно, еще никому не удавалось поймать куинокко. Наверное, мы оба родились под счастливой звездой — нам повезло краешком глаза увидать одно из таких существ. Водятся они — или
И Сианад принялся напевать себе под нос какой-то мотив, пока волны легко несли плот к цели. Время от времени путешественникам приходилось отталкиваться от берегов или выступающих из воды крупных камней: проверять «судно» на прочность почему-то не было охоты.
К концу первого дня лесистые холмы остались позади, их сменили крутые стены хмурого ущелья. Река пенилась и грозно билась о скалы. Не съеденные до вечера плоды безнадежно испортились, однако путники не спешили причаливать, чтобы поискать новых. Здесь люди под защитой бегущей воды, а на суше? Владения Диреаса не так уж и далеко, а воспоминания еще слишком свежи…
Когда краски дня потускнели, уступив густым чернилам сумерек, Сианад поймал петлей длинную ветку ивы и закрепил плот посреди реки.
Пронзительное пение цикад-невидимок, что притаились в кронах прибрежных деревьев, неспешно перебирало струны затянувшегося вечера. Здесь больше не действовали добрые чары земли куинокко. Имриен начало охватывать беспокойство. Чьи это глаза так неотрывно следят за ними?.. Девушке вспомнились водяные твари, о которых говорил эрт. В бледном лунном свете деревья казались черными стражами, столпившимися у кромки сизых волн.
Всю ночь напролет вымокшие путешественники не смыкали глаз, качаясь над темными глубинами. Из воды к смертным тянулись тонкие обескровленные руки; меж свисающих прядей водорослей холодным огнем горели немигающие зеницы с лимонными зрачками. Один раз река забурлила, и из пены показалась конская голова; черные, провалившиеся глазницы твари какое-то время пристально наблюдали за людьми, прежде чем медленно погрузиться в бездну.
Настало утро. Трудно было поверить, что еще вчера Сианад находился в прекрасном расположении духа. Тяжелый, мутный взгляд эрта ничем не напоминал о недавней браваде. Имриен металась по всему плоту, пытаясь удержать его в равновесии, пока ее товарищ с руганью высвобождал непокорную веревку из цепких объятий ивы. Узлы не поддавались, словно еще больше запутались за ночь. Сианад чертыхался и ворчал, жалуясь на страшные боли в пустом желудке.
— Сегодня же изготовлю лук и подстрелю что-нибудь к обеду, не будь я из рода Каванаг! — Голос эрта прозвучал неестественно громко в этих пустынных краях, отразившись от воды подобно подпрыгивающему камню-голышу. — Хочу мяса! И плевать, если оно будет сырым — а так и случится! Мы ведь не можем раздобыть огонь. Разве что тебе знаком дайнаннский трюк с деревяшками, которые надо быстро тереть друг о друга?
