Не было в нем никакой надежды. Она давно уже смерзлась за пустотой выжженной им самим же души. Даже в отчаянных порывах найти успокоение были отголоски боли. Даже любовь не могла принести ему ничего, кроме страданий. Потому что все, к чему он прикасался, умирало, рано или поздно. Его сыновья не были подобны ему. И он завидовал им. От него у них осталась лишь жажда крови. Этот мир менялся так быстро, что он, с тысячелетним грузом несчастий, преследовавших его, не мог справиться с этим и поспеть за ним. Оставалось скрываться в глубине забытых подземелий, изредка отдавая приказы своим первым детям, развлекать его.
Его боялись…
О да…
Ненавидели.
И боготворили.
Когда он, сжигаемый ослепляющей яростью, убил одного из своих первых детей, а затем выпил всю его кровь до последней капли, превратив лишь в сухую и беспомощную оболочку, тогда остальные поклялись служить ему верой и правдой, клялись никогда больше не вызывать его гнев.
Ведь он был сильнее. Они даже не представляли, насколько он был силен. Он был силен настолько, что мог соперничать бы с самим Богом. И их раболепие лишь забавляло его. Время от времени он убивал кого–нибудь у них на глазах. Убивал изощренно и мучительно, чтобы они не переставали бояться его. И служить ему.
И сегодня был такой день. Совет был созван. Убийство подготовлено. Он уже предвкушал это, и ему не терпелось начать. Он уже ощущал металлический привкус жажды убийства. Как мог он насытиться этим, если каждая новая пытка доставляла ему наивысшую радость? Ради этого стоило жить тысячи лет…
Он был приверженцем тех времен, когда вампиры вставали из своих могил. Но он был первым. И у него не было места собственного упокоения, поэтому он смог сделать его себе сам. Это место, изукрашенное черепами всех его жертв – их насчитывались тысячи за прошедшие века – доставляло ему болезненную радость. Он любил вспоминать каждое убийство, смакуя его во всех подробностях, заново переживая ужас жертв и заново распаляясь желанием. Черепа самых любимых жертв он превращал в кубки, из которых заставлял пить Совет. Конечно, это было не только необходимой мерой. Это доставляло ему удовольствие. А из кубка, сделанного из черепа убитого им первого сына, он пил сам.
Да… возможно, этот день тоже наградит его чем–то…
Жертва была привязана к каменному столбу. Своды каменной пещеры, расположенные под землей на немыслимой глубине, озарялись чадящим светом факелов. Он втянул запах дыма. Как же прекрасно…
Раздался тихий стон, и этот стон отозвался в нем самом зверской радостью. Жертвой была девушка. Она была связана очень крепко, так крепко, что из рук, передавленных веревкой, сочилась кровь. Ее кровь была сладкой, тягучей, она манила… Голова девушки была опущена. Он коснулся ее нежной и мягкой щеки своей обросшей на ладонях серой шерстью рукой, с загнутыми, но отнюдь не изломанными, а тщательно отшлифованными, когтями.
Он оглянулся на Совет. Каменные лица. Ничем не выдадут свое отвращение и страх. Страх, что завтра жертвой может оказаться один из них. Он чувствовал все это. И упивался…
Девушка застонала еще раз.
Он взял в свою руку часть роскошных каштановых волос. Как же прекрасен этот миг…
Девушка подняла голову. В ее черных, затуманенных болью глазах, не было страха.
– Прощай, Лианна… – шепнул он.
Раздался крик, нечеловеческий ужасный крик, разрывающий барабанные перепонки и поднимающий в душе первобытный неосознанный страх.
И Даррен проснулся.
– Это просто сон… – пробормотал он, прислушиваясь к ровному дыханию Лианны в соседней комнате. – Просто сон…
– Конечно, сон… – сонно сказал Кира.
Даррен неожиданно обнаружил, что Кира лежит рядом с ним.
– Что ты здесь делаешь?
– Сплю, как видишь…
– Почему ты не с мамой?..
– Мне было страшно…
Она по–детски доверчиво прижалась к нему, и он не стал ее отталкивать.
– Давно ты здесь?
– Почти с самого начала.
– А как же мама?
– Я дала ей успокоительного, и она крепко спит.
Даррен еще раз прислушался к дыханию Лианны. Действительно спит. Но все же тревога не покидала его, и он решил проверить. Да, Лианна действительно спала, разметавшись по кровати и почти полностью раскрывшись. Даррен убрал с ее лица прядь каштановых волос и, не удержавшись, поцеловал в лоб. Затем на цыпочках вернулся в кровать. Была глубокая ночь. К счастью Даррена, он полностью забыл свой сон, и поэтому без лишних раздумий лег в кровать и обнял Киру.
– Спокойной ночи, папочка…
– Спокойной ночи, Кира…
Но он еще долго не мог уснуть, и забавлялся с густыми вьющимися волосами Киры, осторожно разбирая их по прядям. Это, как ни странно, успокоило его, и он уснул.
Даррен потянулся и зевнул. Кто–то ласково перебирал его волосы. От удовольствия он даже мурлыкнул. Руки были ласковыми и нежными, прикосновения осторожными и мягкими.
– Лианна… – протянул вампир.
– Эээ… вообще–то это я.
Вампир открыл глаза и увидел над собой Киру.
– Ну, точно. Лианна бы такого делать не стала.
Кира улыбнулась.
– Мы приготовили тебе завтрак.
– Это… круто!
Даррен вышел на кухню.
– О Боже, ты не мог одеться! – Лианна быстро отвернулась.
