Я пощупал карман, куда сунул их, скомканные и влажные. Они были там, и я решил передать их в полицию. Потом я подумал о Кьюсике и Сити-Холл-парке, и это напомнило мне о Джеймисоне и моем задании. Ох ты, я и забыл об этом! Я совсем забыл, что дал клятву расшевелить холодную, медленную кровь Джеймисона! Который старался заработать на самоубийстве или даже убийстве собственной невесты! Правда, он сказал, что к его радости труп в морге не принадлежит мисс Тафт, потому что то кольцо не похоже на кольцо его невесты. Но что же он за человек! Рыскать и вынюхивать по моргам и кладбищам материал для полосы иллюстраций ради продажи лишних нескольких тысяч номеров! Никогда не думал, что он такой. И что особенно странно — обычно в нашем «Уикли» мы не публиковали такие иллюстрации. Это противоречило нашим правилам, это противоречило всей редакционной политике. Поступая так, он может потерять сотню подписчиков ради приобретения одного-единственного.
— Бесчувственный мерзавец! — пробормотал я себе под нос. — Ну, я тебя расшевелю!.. Я тебя…
Я выпрямился и уставился на фигуру, которая приближалась ко мне в неверном электрическом свете.
Это была женщина, которую я встретил в парке.
Она устремилась ко мне с протянутыми руками, ее бледное лицо отсвечивало в темноте, точно высеченное из мрамора.
— Я искала вас целый день… Целый день! — произнесла она уже знакомым мне тихим, взволнованным голосом. — Я хочу забрать письма. Они у вас?
— Да, — ответил я, — они у меня. Возьмите их ради бога. Они уже наделали сегодня много зла!
Она взяла письма из моей руки. Я увидел кольцо, сделанное из двух змеек, оно блеснуло у нее на пальце, и я встал и приблизился к ней вплотную, глядя ей прямо в глаза.
— Кто вы? — спросил я.
— Я? Для вас мое имя ничего не значит, — ответила она.
— Да, вы правы, — согласился я. — Ваше имя мне безразлично. Но вот ваше кольцо…
— Что с моим кольцом? — пробормотала она.
— Ничего… Такое же кольцо есть у мертвой женщины, которая лежит в морге. А вы знаете, к чему привели ваши письма? Нет? Я прочитал их несчастному калеке, и он тут же вышиб себе мозги!
— Вы прочли их мужчине?
— Да. Он застрелился.
— Кто он был?
— Капитан д’Иньоль.
То ли плача, то ли смеясь, она схватила мою руку и покрыла ее поцелуями. Злой и удивленный, спасаясь от ее холодных губ, я вырвал руку и снова сел на скамейку.
— Не за что меня благодарить, — резко бросил я. — Если бы я мог знать… Впрочем, неважно. Может быть, теперь бедняге гораздо лучше в других мирах вместе с его возлюбленной, которая утонула… Да, наверно, так. Он был слеп и болен… И сердце у него было разбито.
— Слеп? — тихо спросила она.
— Да. Вы знали его?
— Да, знала.
— А его возлюбленную? Алину?
— Алина… — еще тише повторила она. — Она мертва. Я пришла, чтобы поблагодарить вас от ее имени.
— За что? За его смерть?
— О да, именно за это.
— А где вы все-таки взяли эти письма? — напрямую спросил я.
Она не ответила, гладя пальцами мокрые конверты.
Прежде чем я повторил вопрос, она двинулась в тень деревьев, легко, бесшумно, и пока она шла, я все время видел, как блестит бриллиант у нее на пальце.
Мрачно размышляя, я встал и отправился по Бэттери-парку к надземной дороге.
Поднявшись по лестнице, я купил билет и вышел на унылую платформу. Когда подошел поезд, я втиснулся туда вместе с толпой, все еще обдумывая свое возмездие, чувствуя и веря, что обязан покарать и заставить покаяться человека, наживающегося на смерти.
Наконец поезд остановился на 28-й улице, и я поспешил вниз по лестнице и дальше к моргу.
Когда я зашел в морг, старик Скелтон, санитар, стоял у стола, тускло отсвечивавшего под слабым светом газовых рожков. Он услышал мои шаги и обернулся, чтобы посмотреть, кто пришел. Потом кивнул и сказал:
— Мистер Хилтон, вы только поглядите на этого жмурика… Я сейчас вернусь… Это та, кого все газеты считают мисс Тафт. Только они дали маху, потому что этот жмурик здесь уже две недели.
Я вынул блокнот для эскизов и карандаши.
— Которая, Скелтон? — спросил я, разыскивая ластик.
— Вот эта, мистер Хилтон, которая улыбается. Сэнди Хук ее уже снял. Как будто спит, правда?
— А что она там так крепко сжимает в руке? Ох ты, письмо… Ну-ка, Скелтон, сделай-ка посветлей. Я хочу разглядеть ее лицо.
Старикан повернул газовый рожок, пламя зашипело и вспыхнуло в сыром, зловонном воздухе. Мои глаза уперлись в покойную.
Застыв и едва дыша, я смотрел на кольцо, сделанное из двух изогнувшихся змеек, державших огромный бриллиант… Я видел мокрые письма, скомканные в тонкой руке… Я смотрел… Господи, помоги мне!.. Я смотрел на мертвое лицо девушки, с которой только что разговаривал в Бэттери-парке!
— Мертва не меньше месяца, — равнодушно сообщил Скелтон.
И тут, чувствуя, что теряю сознание, я пронзительно закричал… и в ту же секунду кто-то сзади схватил меня за плечо и грубо встряхнул… Он тряс меня, пока я снова не открыл глаза и, жадно глотнув воздух, не закашлялся.
— Эх, молодой человек! — наклонившись надо мной, произнес парковый полицейский. — Если вы будете спать на скамейке, кто-нибудь оставит вас без часов.
Я огляделся, отчаянно протирая глаза.
