На обратном пути они завернули к одному из местных фермеров, в аккуратный маленький домик. Юная жена фермера, в длинном платье из домотканого холста, открывающем лишь босые ноги, угостила их овсяными лепешками и холодным молоком. Отхлебывая из кружки молоко, Дункан услышал голос Элспет и оглянулся. Она поблагодарила хозяйку за угощение, та улыбнулась, очень мило и застенчиво.
Неожиданно легкое облачко удивления мелькнуло на лице Элспет; она склонила голову к плечу, вглядываясь в юную хозяйку. Глаза Элспет в этот миг стали словно еще прозрачнее, осветились изнутри мягким таинственным светом. Дункан затаил дыхание, зачарованно глядя на девушку.
– Прежде чем расцветут первые цветы новой весны, у тебя родится дитя, – проговорила Элспет. – Здоровый, бойкий мальчуган с такими же, как у тебя, чудесными карими глазами.
Хозяйка зарделась, потупив взор.
– Я еще никому не говорила про ребенка, – шепнула она. – Сама догадалась совсем недавно.
– У вас все будет хорошо, – улыбнулась Элспет. – И у тебя, и у малыша. – Она легонько коснулась плеча женщины. – Не так, как в первый раз, не бойся. Ты выносишь и это дитя, и еще нескольких.
– Спасибо, – взволнованно сказала молодая женщина. – Спасибо. Первого ребенка я потеряла… только об этом никто не знает.
Забыв про молоко, Дункан неотрывно смотрел на Элспет. Прозрачный взгляд обратился на него, открыто и прямо, отозвавшись неожиданной дрожью по всему телу. Дункан опустил глаза.
Элспет Фрейзер не переставала его изумлять. Неужто и вправду ей дан от бога особый дар, способность заглядывать в будущее? Дункан нахмурился; признать это было не так просто.
Скорее всего, размышлял он, Элспет женским чутьем уловила расцветшую, как это всегда бывает у будущих мам, красоту хозяйки. Мужчинам такое просто-напросто не под силу. Да, точно… Наверняка все дело в некоем загадочном, лишь женщинам доступном языке внешности и жестов.
Но ведь Элспет догадалась и о том, что было тайной, никому не ведомой болью юной женщины! Как догадалась – совершенно непостижимым для Дункана образом – о ране, давным-давно нанесенной ему Макдональдом.
Опуская кружку на стол, он покачал головой. Никто в целом свете, кроме его родных из Далси, не знал правды о шраме, уродовавшем его тело. Дункан не мог объяснить, откуда Элспет узнала, чья рука нанесла удар. И мысль о предсказанной смерти на плахе была уж больно неприятна – если, разумеется, принять на веру сверхъестественные способности девушки.
За время службы закону приученный иметь дело с логичными и четкими определениями, Дункан неожиданно столкнулся с загадкой. А как еще можно назвать эту девушку? Элспет Фрейзер… Пугающая, сказочная, сотканная из противоречий, озерной ряби и солнечных лучей… сплетение холодного серебра и пылающего золота. Дункан был очарован, захвачен врасплох, озадачен.
Он не мог отрицать, что ей дана некая неуловимая власть над мыслями и чувствами людей, но не был готов к тому, чтобы признать ее способность предсказывать его будущее. Согласиться с тем, что ее видение было истинным, значило взглянуть в глаза собственной смерти.
А Элспет о чем-то тихонько говорила с хозяйкой дома. Потом рассмеялась, запрокинув золотистую головку. Дункан обернулся, услышав голос Магнуса, но тому пришлось повторить свой вопрос дважды.
Сейчас Дункан слышал лишь звонкий смех Элспет, летящий смех, созвучный мелодии ветра.
* * *
На пути домой Элспет завела песню; остальные подхватили. Дункан только слушал, наслаждаясь безыскусным мотивом и божественным голосом девушки, пока Кеннет не подтолкнул его локтем, уговаривая присоединиться. Дункан замотал головой.
Скакавшая по другую руку Элспет наклонилась к нему:
– Уверяешь, что в тебе течет кровь горцев? Тогда спой с нами.
Дункан снова качнул головой:
– Лучше я послушаю.
Девушка улыбнулась, сверкнув неизменной ямочкой на левой щеке:
– Слов не знаешь? Я подскажу, не бойся! Нелепая, но от того не менее явная, пролетела мысль: он на все согласен, лишь бы доставить ей радость, лишь бы хоть на миг вызвать у нее солнечную улыбку… Слова-то Дункан как раз знал: много раз слышал эту песню в Далси, еще когда был ребенком. Сам себе не веря, что он так легко соглашается, Дункан откашлялся и подхватил второй куплет. Щеки – он чувствовал это – опалило жаром.
Первым обернулся Кеннет. Изумление, написанное на его лице, было неописуемо. Дункан стал и вовсе багровым. Следом обернулся Келлам, за ним Магнус. Сгорая от смущения, Дункан умолк.
Скачущий на несколько корпусов впереди Эван вдруг натянул поводья и озадаченно повертел головой:
– Слышали? Где-то собака завыла.
Кеннет разразился хохотом, но не произнес ни слова. На Келлама и Магнуса напал приступ кашля. Оба отвернулись, давясь смехом.
– Нет же, Эван! – нашлась моментально Элспет. – Это всего лишь ветер!
Трое братьев ухмыльнулись, но языки придержали. Эван пожал плечами, пришпорил лошадь и снова запел. Голос его был чист, глубок и мягок – иными словами, полной противоположностью певческой пробе Дункана.
Дункан искоса взглянул на девушку. Та склонила голову набок и сложила губы в добродушную улыбку.
