Мы шли по аллее, но Себастьян все время отставал на шаг или два, создавалось ощущение, что я его за собой тащу. Весьма тяжелое, надо сказать. Это с виду он выглядит хрупким, сейчас же я словно волокла пару сотен фунтов.
— Лу, зачем ты это сделала? Снова! Его Светлость разозлится!
— Он все время злится, — я отмахнулась, — одним разом больше, одним меньше. К тому же, я давно собиралась навестить деда.
Братец резко остановился, и меня дернуло назад. Я встретилась с ним взглядом, на лице Себастьяна читался неприкрытый ужас. В отличие от его слов, страх этот был настоящим. Ведь если я поеду к деду, правда откроется, и не видать им наследства. Несмотря на всю витиеватую ложь и прочие старания.
— Ты хочешь поехать к графу? — спросил он, слегка заикаясь. Казалось, эта новость его так потрясла, что он напрочь забыл про Винсента. — Сейчас не лучшее время для путешествий.
— Почему? Как раз есть время до зимних праздников, потом поезда будут перегружены, — продолжала щебетать я. — К тому же, когда де Мортен меня найдет, мне будет не до поездок, а я хотела попросить за отца, помнишь? Деду писать о таком бессмысленно, зато в личной беседе, возможно, получится его убедить.
Я погладила Себастьяна по щеке.
— Не могу спокойно спать, зная, что вы оказались в таком положении.
Братец вздрогнул и тут же опустил взгляд, рассматривая подол моего платья.
— Когда ты уезжаешь?
Наверное, подсознательно я все еще надеялась услышать правду. Пусть даже самую горькую. Увы, как бы ни была сладка глазурь самообмана, под ним скрывается лишь гнилая сердцевина.
Я расправила складки накидки и взглянула на Себастьяна в упор.
— В пятницу утром. Я встречалась с отцом, Себ. Почему ты мне солгал?
Он судорожно сглотнул, открыл было рот, но тут же закрыл его. Потом снова открыл и снова закрыл. Игра в выброшенную на берег рыбку могла продолжаться до бесконечности, и я хлестнула его по щеке — легонько, чтобы пришел в себя.
— Я же говорил, что мы не хотели тебя расстраивать… Матушка попросила не говорить, — быстро забормотал он, — пока она не поднимет на ноги графа. Ты знаешь, что она разбирается в травах и лекарстве. И ему действительно становится легче…
— Отец сказал, что дед при смерти! — рявкнула я так, что проходивший мимо джентльмен вздрогнул и неодобрительно покачал головой, а братец попятился. — И тебе лучше расстроить меня прямо сейчас, рассказав всю правду. Видишь вон тех джентльменов? — я указала в сторону сопровождающих. — Они тоже очень заинтересованы во всей этой истории. Выбирай, с кем хочешь побеседовать.
Братец бросил затравленный взгляд на моих гвардейцев, побагровел, снова побледнел, раскрыл рот, но вместо ответа вдруг отскочил и к моему изумлению ринулся мимо степенно прогуливающихся господ с недопустимой для джентльмена прытью. Он даже не остановился, чтобы поднять шляпу — цилиндр, которая соскочила с головы.
Как же это похоже на Себастьяна! В детстве, когда над нами нависала угроза серьезного наказания, он всегда ныл, что это я его подговорила и обещала, что ничего страшного не случится. Интересно, Глория тоже ему обещала, что ничего страшного не случится?
Подавив холодную ярость, я молча смотрела вслед улепетывающему братцу, а потом осторожно подобрала юбки и степенно направилась к выходу. На меня смотрели с интересом. Должно быть, строили догадки, что такого могла сказать хрупкая молодая особа не менее хрупкому молодому человеку, от чего тот помчался от нее со скоростью, достойной горного крикуна, увидевшего охотника: то ли замуж предложила взять, то ли денег в долг попросила. Вообще‑то я не собиралась его так пугать, просто вышла из себя и немного перегнула палку.
Что ж, в Вайд Хилле мне предстоит непростая беседа с Глорией. Потому что ее трогательная забота о «моем душевном благополучии» и собственном благосостоянии перешла все допустимые границы.
Центральный вокзал Лигенбурга по красоте заметно превосходил Северный. Сквозь огромные арочные окна и высоченный стеклянный потолок лился солнечный свет. Южные растения в кадках были разбросаны по всему зданию: они стояли у касс, у фонарей, даже у газетных киосков и кафе. Лестницы с коваными решетчатыми перилами уводили на второй этаж, где стояли диванчики для желающих отдохнуть в ожидании поезда.
Мы приехали, когда поезд уже был подан, поэтому я успела лишь мельком взглянуть наверх, направляясь под руку с де Мортеном к вагону. Паровоз застыл внутри вокзала исполином: черное чудовище со вздымающимися ввысь трубами, за ним растянулись темно — синие вагоны — если пробежать от начала и до конца состава, можно запыхаться. На каждом — золотая эмблема стрелы, пронзающей кольцо с драгоценным камнем, символ богатства и роскоши.
— Говорят, на этом поезде едет загорский князь, — донеслось до меня. Молоденькая леди шла под руку с какой‑то представительной особой, должно быть матерью. Заметив мой взгляд, дама вздернула нос и быстро потащила дочь по перрону. Вне всяких сомнений, за подобную несдержанность отчитывать девушку будут долго и нудно.
— Это правда? — я взглянула на Винсента.
— Возможно.
