— О чем? О том, что у тебя никогда не было шансов с кем-то, кто не был бы мной? Да, черт возьми. Это правда, — ответил я, непоколебимый в своих чувствах. Я говорил серьезно. Верил в это. И ничто не могло меня переубедить.
— А что насчет тебя? — ее улыбка была немного лукавой, когда она играла со мной, но я знал, что ей нужно услышать, как я говорю это вслух, так же как мне нужно услышать такое же признание от нее. Независимо от того, насколько сильным был каждый из нас, наша уязвимость друг к другу лежала прямо на поверхности, две мины, которые только и ждали взрыва. — Любая другая женщина была бы просто моей версией Джулии для бедняка. Трофей второго места. Просто копия, потому что у меня не было бы оригинала. И, в глубине души, я бы всегда знал это и чертовски ненавидел.
Ее рот открылся от удивления. Казалось, я всегда шокировал ее своими словами, но это был не первый раз, когда я признавался в своих чувствах к ней.
— Знаешь, ты мог бы сказать мне все эти вещи много лет назад и сэкономить нам обоим немного времени, — ответила она как всезнайка, ее руки потирали мои бедра, пока она смотрела на меня, хлопая ресницами.
— Я пытался это сделать, помнишь? В тот раз на винограднике, когда я сказал тебе, что хочу быть с тобой, а ты разбила мое сердце на миллион осколков, — сказал я, вспоминая одно из самых болезненных воспоминаний моей подростковой жизни.
Ее брови сошлись, и она выглядела растерянной.
— О чем ты говоришь?
Я сделал шаг назад, чтобы не только разорвать наш физический контакт, но и посмотреть на нее издалека, а не так близко.
— О той ночи на винограднике. В средней школе? — я сказал это как вопрос, потому что ее растерянное выражение лица не уменьшилось.
— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — ответила она, ее полные губы скривились, как будто она съела что-то гнилое.
— Ты шутишь, да? Издеваешься надо мной? — я криво усмехнулся, но она покачала головой.
— Нет. Джеймс, я, если честно, не понимаю, о чем ты говоришь. Какая ночь на винограднике? Это было до или после того, как ты пустил тот слух?
— Ты действительно не помнишь? — спросил я, когда осколки начали вставать на свои места.
Она не стала относиться ко мне по-другому после той ночи, как я ошибочно думал. Она даже не помнила этого. Черт, мое эго было настолько повреждено, что я читал во всем, что бы она ни сказала, то, что она никогда не имела в виду.
— Расскажи мне, что случилось?
— Это была ночь, когда ты пошла пить вино. Ты была одна. За исключением четырех бутылок рядом с тобой, — начал объяснять я, когда выражение ее лица изменилось, брови взлетели вверх, и она прикрыла рот рукой.
— Боже мой. Ты был там. Сейчас я припоминаю, что ты появился, и я была так зла из-за того, что ты там был. Но после этого ничего не помню.
Я преодолел созданную мной пропасть, перемещая свое тело обратно между ее ногами, и расслабился, когда ее руки снова нашли мои бедра и начали двигаться вверх и вниз.
— В ту ночь я излил тебе свое сердце. Сказал тебе, что у меня есть чувства к тебе и что хочу быть с тобой. Ты сказала мне, что я не знаю, что такое чувства, и что ты никогда не захочешь быть со мной. Я даже спросил тебя еще раз, чтобы убедиться. Ты была очень категорична в своем отвращении ко мне.
— Джеймс, — она выглядела так, словно кто-то только что ударил ее в сердце, — я проснулась на винограднике на следующее утро и едва могла вспомнить, как вообще туда пошла. Пустые бутылки из-под вина были разбросаны у моих ног, и меня вырвало, как только я попыталась встать. Та ночь всегда была для меня сплошным размытым пятном.
— Все это время я думал, что ты помнишь.
— И поэтому ты пустил слух?
Я покачал головой, потому что это было совсем не поэтому.
— Ты разбила мне сердце той ночью, но слух был случайностью, — начал объяснять я.
— Как то, что ты сказал, может быть случайностью? Ты всем сказал, что я спала с тобой!
— Я был влюблен в тебя, Джулия. Почему, как ты думаешь, я это сделал? — прояснить ситуацию и залечить старые раны было приятно, даже если было больно переживать это в данный момент.
Ее руки переместились с бедер на талию, и я попытался сосредоточиться на ее словах, а не на прикосновении кончиков ее пальцев, посылающих ощущения всему моему телу.
— Думала, что ты пытаешься разрушить мою жизнь. Как будто ненависти ко мне было недостаточно для тебя, и ты должен был сделать еще один шаг.
— Я никогда не ненавидел тебя.
— Я знаю это сейчас, но тогда не знала, — она отмахнулась от меня, прежде чем притворно надуться.
Слухи действительно не были намеренными с моей стороны, хотя я был так озлоблен ее отказом, что, вероятно, с ее точки зрения это выглядело именно так. Или, по крайней мере, так бы и было, если бы она помнила, как отвергла меня в самом начале.
— Я подслушал, как несколько моих товарищей по баскетбольной команде говорили о тебе в раздевалке однажды после тренировки, и вышел из себя, — начал я рассказывать ей историю, когда в голове промелькнуло воспоминание.
