— Ладно. Я дам тебе время, пока мы не покинем это место, чтобы ты передумал, — он бросил на меня сочувственный взгляд, — но я пойму, если ты этого не сделаешь.
Я не собирался менять свое решение. Сегодня я уже почувствовал себя полным идиотом и не собирался унижаться еще больше.
Выйдя на ночной воздух, я заметил, как не по сезону тепло на улице. Ветра почти не было, и, черт побери, это была идеальная ночь для свидания. Глубоко вздохнув, я открыл дверцу машины и сел в нее. Я нуждался в рисовании, но не мог добраться домой достаточно быстро, чтобы начать.
Только три человека в мире знали, что я рисую — моя мать, мой отец и Дэйн. Больше я никому не рассказывал, хотя стены моей комнаты и нашего дома были покрыты моими художественными творениями. Я нарисовал наш винный завод, здания, виноградники, город, виноградник Джулии и даже несколько макетов этикеток для наших специальных серий вин, но до сих пор мне не удалось убедить родителей отказаться от традиционного логотипа и попробовать один из моих. Они настолько укоренились в традициях и том, что работало, что боялись раскачать лодку.
Поставив машину на подъездную дорожку, я выскочил из нее и направился прямо к небольшому сараю, где стояли мои краски и холст. Некоторые люди писали свои разочарования словами в журналах или книгах, но не я. Никогда не был силен в писательстве, и когда Джулия наступила мне на сердце в тот вечер на винограднике в старшей школе, я пришел сюда и рисовал до восхода солнца. Она сказала, что у меня нет никаких чувств, но в ту ночь я выплеснул их на семь холстов, изображая разбитые сердца в огне, с вьющимися виноградными лозами, и разбитое сердце среди обломков, в то время как она уходила от него. Я выплеснул свою боль, и к утру, несмотря на усталость, почувствовал себя лучше. Так было до тех пор, пока не увидел ее в школе, и она отказалась даже признать мое существование.
Окунув кисть в красную акриловую краску, я провел ею по белому холсту длинными мазками, мое сердце закричало от гнева, когда мысли о Джулии с Тоддом заполнили мою голову. Но потом я почувствовал запах. Я перестал двигаться, вдыхая воздух — моя кожа внезапно ожила от осознания того, что что-то было не так. Я слишком хорошо знал этот запах.
Распахнув дверь сарая, я выбежал наружу. Запах огня был определенно сильнее, и я мог видеть дым и свет пламени, поднимающийся из темноты вдалеке.
— Пап! — закричал я, вытаскивая телефон и набирая 911. — Папа! — снова закричал я, бросаясь бежать.
Я помчался к задней части нашего участка в темноте к свету пламени и резко остановился, когда увидел настоящий огонь — мои глаза практически вылезли из орбит от того, как близко он был, и как высоко оранжевые языки пламени стреляли в ночное небо. Я быстро поблагодарил того, кто слушал, за отсутствие ветра, и помолился, чтобы воздух оставался неподвижным.
— Девять-один-один. Что у вас случилось?
— Тина, это Джеймс Руссо, — пробормотал я, узнав голос оператора. — На участке за моим домом и домом Ла Белла пожар. Срочно отправь пожарные машины. Он разрастается и направляется прямо к дому.
— Оставайся на линии, Джеймс, — начала она.
Но я крикнул ей, чтобы она поторопилась и отправила машины, прежде чем закончить разговор. Я не мог одновременно оставаться на телефоне с ней и пытаться остановить это пламя от достижения нашей собственности.
— Я здесь, папа, — крикнул я в ответ, зная, что он не видит меня в темноте. — Включи систему полива. Держи воду включенной, — крикнул я, возвращаясь назад. Я схватил один из наших шлангов и побежал к границе нашей собственности.
Огонь начал подбираться опасно близко к знаменитым виноградникам Джулии, которые были менее защищены, чем остальные виноградники. В то время как большинство лоз были постоянно влажными и служили естественным барьером против огня, я знал, что ее южные лозы были более сухими из-за их размещения на холме. Они также были окружены кустарником, который было нелегко расчистить, в отличие от обычного виноградника с идеально расположенными и тщательно ухоженными участками. Огонь сначала сожрет ее ценные виноградные лозы. Мое сердце болело, когда я думал о Джулии, потерявшей то, что она любила больше всего.
— Что ты делаешь? — мой отец практически закричал позади меня, когда я отвернулся от нашей границы собственности и направился к Ла Белла. Включив большой напор воды, я старался защитить виноградные лозы Джулии на холме, создавая вокруг них барьер, насколько это было возможно, чтобы не упасть с проклятой штуки. Спускаясь как можно ниже, сохраняя равновесие, я брызгал и хлестал по приближающемуся пламени, решив держать его на расстоянии, и молился, чтобы не упасть. Я постоянно поскальзывался, пытаясь упереться ногами в землю, а огонь трещал и ревел в кустарнике, пожирая все на своем пути и давая понять, что мы находимся в состоянии войны — огонь и я.