Вой сирен в отдалении принес мне лишь незначительное облегчение, так как я распылял воду и двигался из последних сил. Я мог поклясться, что слышал, как огонь смеялся надо мной, пробираясь к лозам на холме, прежде чем отступить, а затем с ревом снова взмыть вверх. Пожарные не могли добраться сюда достаточно быстро.
— Джеймс! — до меня донесся сердитый голос отца, и я оглянулся всего на секунду.
Разбрызгиватели поливали наши виноградные лозы, но Джулии не было.
Представить выражение ее лица, если она потеряет виноградник, было почти достаточно, чтобы сломать меня пополам. Я не мог этого допустить. Не мог. Пламя удваивалось в размерах, создавая свою собственную стихию, заставляя ветер дуть изнутри, как будто ему не нужно было ничего другого, чтобы подпитываться. Я продолжал брызгать на него со всех сторон, двигая телом под углами, которые причиняли мне чертову боль, пока я держал шланг на руках. В тот момент я понял, что не смогу выиграть эту битву, но отказывался сдаваться.
Сирены завыли громче, и я знал, что они здесь, но боялся прекратить борьбу и оглянуться, чтобы проверить.
— Джеймс, дальше мы сами, — толпа пожарных внезапно появилась вокруг меня, галлоны воды брызнули со всех сторон. — Мы справимся. Отойди, — сказал один из них, но я боялся остановиться. — Джеймс! Убирайся отсюда, — крикнул он, и я, наконец, уронил шланг и перевел дыхание — мои руки дрожали.
Пламя уже начало отступать с тем количеством давления и силы, которое они одновременно использовали против него. Могло быть намного хуже. Пожары могли уничтожать целые города, и однажды они сожгли половину этого города.
Я пошел прочь, чувствуя себя немного ошеломленным.
— Джеймс.
Джулия остановилась передо мной, и я тоже перестал идти. Что бы ни существовало между нами, оно ожило, и она не могла этого не почувствовать. Ее руки потянулись к моим плечам, и я не мог вспомнить, когда она в последний раз физически прикасалась ко мне.
— Ты в порядке? Что ты здесь делаешь? Ты ранен? — она провела большим пальцем по моему лбу, и я вздрогнул. — У тебя кровь.
— Правда? — я провел рукой по голове и заметил кровь на кончиках пальцев. Понятия не имел, как это произошло.
— Что случилось? — она сунула руку в сумочку, вытащила что-то и прижала к моей голове.
Я позволил ей позаботиться обо мне — не только потому, что она впервые в жизни предложила это, но и потому, что хотел этого.
— Не знаю, но я пытался, Джулия. Мне так жаль, — сказал я ей, так сильно желая обнять ее и никогда не отпускать.
— За что ты извиняешься? — спросила она. Ее глаза смотрели на меня, полные беспокойства за меня, я надеялся, а не за ее лозы.
— Я пытался спасти твои лозы, — сказал я.
Удивленный вздох сорвался с ее губ, когда она посмотрела через мое плечо и в три прыжка проскочила мимо меня, как будто только сейчас осознав, что они были в опасности. Когда она вернулась ко мне, ее лицо было удивленным.
— Ты пытался спасти мои лозы? — спросила она, повторяя мои слова.
Я кивнул, чувствуя себя измученным и побежденным, когда адреналин начал падать.
— Я пытался, но пламя было так близко. И оно не останавливалось.
— Джеймс… — она взяла меня за руку и сжала мои пальцы. Это был такой интимный жест, но это было не то, что мы делали. Джулия Ла Белла никогда бы не имела это в виду, держа меня за руку. — Они не сгорели.
— Нет?
— Нет. Иди посмотри. — Она подтащила меня к краю обрыва и показала пальцем.
Там, где огонь когда-то был живым и дышащим, не осталось ничего, кроме дыма и маленьких горячих точек.
Облегчение затопило меня.
— Они в порядке, — выдохнул я, запустив свободную руку в волосы.
Она улыбнулась и кивнула.
— Благодаря тебе. Почему ты это сделал? — спросила она, прежде чем отпустить мою руку, как будто мне больше нельзя было доверять.
— Что сделал? — у меня голова шла кругом от смятения, усталости, от тысячи эмоций, обрушившихся на меня одновременно.
— Почему ты спас мои лозы, а не свои? Твой отец убьет тебя.
В тот момент я забыл, что существует кто-то еще, особенно мой отец. Отвернувшись от обугленных остатков огня, я пристально посмотрел в карие глаза Джулии.
— Я знаю, как много они для тебя значат. Ты бы умерла, если бы потеряла их.
— И что? Какая тебе разница, потеряю я их или нет? — спросила она. Джулия была искренне смущена.
Я подумал, не сказать ли ей, что люблю ее, всегда любил. Я хотел выложить все начистоту, но что-то меня остановило.
— Мне не нравится видеть, как тебе больно, — это было все, что я мог признать.
Выражение ее лица мгновенно смягчилось.
— Забавно. Ты шутишь?
— Что смешного?
— Просто я думала как раз наоборот, вот и все.
Я с трудом сглотнул, ее слова обжигали.
— Думаешь, мне нравится видеть, когда тебе больно?
Она медленно пожала плечами, одновременно скривив губы.
— Честно говоря, я просто не думала, что тебя это волнует. В старших классах тебе было все равно, так почему сейчас?
Она говорила о слухах, которые я пустил тогда. Черт, если это не родители встали между нами, то моя ошибка точно была причиной.
— Мне всегда было не все равно.