— Войны не будет, — голос его впервые за последние годы был лишён старческой дрожи. Галатье сжал пальцами зелёный бархат мантии и смотрел на пассивных советников.
Марисса тоже выпрямилась. Она сейчас больше всего напоминала змею — только почему-то выцветшую, потерявшую свою маскировку в качестве цветастой чешуи. Она даже перестала быть достаточно красивой — вероятно, плакала не одну ночь по своей дочери, но Галатье знал, что её грусть недостаточна, чтобы отказаться от амбиций. Ведь есть ещё сын, разве ж нет?
— Все вон, — проронила она.
Галатье ждал, что советники загудят так в ответ на его слова — одобрительно, послушно, встанут на колени, как стадо овец. Он даже расправил плечи и стал куда выше, чем в последние дни.
— Нет, останьтесь, — упрямо возразил Галатье. — Они должны всё слышать.
Советники сейчас должны были встать на колени перед ним или хотя бы послушно замереть там, где стояли. Да, он не ждал этого от Бонье — но тот выскользнул первым скорее из страха перед своей матушкой. Ему позволительно, он всего лишь ребёнок, пусть и в свои двадцать три или двадцать четыре.
Больно уколола мысль, что в двадцать семь Дарнаэл Второй сверг свою матушку с трона, силой вернул престол и рванул на затяжную Трёхлетнюю войну, вернувшую Элвьенту в границы, существовавшие при самом Первом.
Но не остался никто. Марисса даже не повернула голову, чтобы проследить за их уходом — все сделали это добровольно, без единой попытки возразить, вышли быстро, поспешно, переступили через порог и, очевидно, сказали что-то страже, потому что те поспешили закрыть дверь.
Внутри осталась только личная охрана Мариссы. За толпой министров их трудно было рассмотреть, но теперь Галатье понимал, что ничего сегодня с рук ему не сойдёт. Это была непозволительная вольность — он сыграл на том, чего нельзя было трогать.
— Войны не будет, — тем не менее, уверенно повторил король. — И ты вынуждена мне подчиниться. В конце концов, это моя — и только моя страна.
Марисса вздохнула. Она не обернулась на своих стражников, но было видно — рассчитывает на их присутствие тут. На то, что в любое мгновение её смогут защитить.
— Марта — твоя дочь, — выдохнула она. — Её убил этот ничтожный человек. Мы должны разрушить его страну. Воспользоваться его слабостью.
Она объясняла это, будто бы маленькому ребёнку. Галатье не понимал, почему — да и не осознавал до этого мгновения, что у Дарнаэла вообще могут быть какие-то слабости. В конце концов, король никогда не сдавался перед трудностями; он боролся и побеждал в любой из своих битв.
— Мы не будем нападать на Элвьенту. Это рискованно.
— Сейчас нет. Страна в глупом положении. Дарнаэл застрял у Лиары Первой, вероятно, в плену, — Марисса вновь терпеливо улыбнулась и подошла ближе. Впервые Галатье увидел в её глазах что-то настолько мягкое — наверное, она действительно пыталась заручиться его поддержкой.
— Значит, надо ему помочь!
Галатье выкрикнул это, не успев остановиться. Марисса замерла — с распахнутыми глазами, со взглядом, который из мягкого за несколько мгновений превратился в острый, ядовитый и злой.
А после она ударила его по лицу — во второй раз за сегодня, но на сей раз грубо, наотмашь, потому, что не смогла сдержаться, а не потому, что так было нужно в воспитательных целях. Галатье было отшатнулся в сторону трона и привычно схватился за ткань мантии, чтобы не дать ей упасть, когда Марисса попытается её отобрать, но запоздало осознал, что сейчас жалкая зелёная тряпка не станет единственным, что она у него отберёт.
— Этот человек убил её. Мою Марту, — повторила она надсадно, и в голосе почувствовалось что-то вроде искренней ненависти. — И ты пытаешься оправдать его. Более того, ты надеешься ему помочь. Ты — жалкий человек, Галатье. Стража!
Она повернулась к нему спиной и отошла быстрее, чем король успел что-либо спросить. Но это было лишним, всё случилось прежде, чем он успел сдвинуться с места.
Стражники — особо верные, очевидно, схватили его за руки и куда-то потащили.
— Король болен, — так и не обернувшись, проронила она. — Ему надо будет отрезветь и отойти от своего страшного временного помутнения.
Галатье закричал. Впервые за долгое время ему стало действительно настолько страшно, но ничего уже нельзя было изменить — вопль сорвался с уст сам по себе и потонул в тронном зале. Никто ему не поможет. Он знал это. Знал, что ни один подданный не пошевелит пальцем, дабы его спасти.
И теперь мужчина осознал — слишком ярко и слишком поздно, — что это король определяет своих подданных, а не подданные короля.
***
Марисса бросила на карту лишь короткий, беглый взгляд. Пустота — в мыслях или в действиях, — давно уже не давала ей покоя. Каким бы никчёмным ни был её муж, всё равно он умел думать головой, даже если делал это не так уж и часто. Армия Торрессы малочисленна, много кто откажется воевать и дезертирует при первой же попытке королевы повести их в бой.
Подданные определяют своего короля. Подданные виноваты в том, что над ними стоит кто-то до такой степени слабый и глупый.