Они обходили столицу по кругу. Жестокое задание для хрупких девушек, но оно прекрасно вписывалось в концепцию матриархата. Наверное, Мизель не сказала бы и слова поперёк, если б только королева сейчас не ворковала в постели с посторонним мужчиной, которого собиралась казнить.
— Как думаешь, будет бунт? — Кредэуа наконец-то догнала свою сокурсницу — Моника шла не в пример быстрее, — и теперь скосила на неё взгляд, будто бы пытаясь пронзить им, понять, что таится на душе у слишком грустной девушки.
— Бунт? — неуверенно переспросила Лэгаррэ, а после отвернулась и больше ничего не говорила, словно смысл слов в очередной раз рассыпался в прах и скрылся от неё в пелене невидимого, холодного, липкого тумана.
Она не казалась уставшей. Напротив, скользила ладонью по стене-ограждению, пытаясь определить, нет ли каких-то помех, всматривалась в каждую щель. Мизель могла только представить себе, что её сокурсница устроит у врат — ведь то и вовсе слишком ненадёжная часть.
— Королева, — голос Мон прозвучал глухо, будто бы она плакала, хотя Кредэуа так и не увидела ни одной слезинки на её щеках, — сказала, что чувствует, будто кто-то приближается с этой стороны. Мы должны быть внимательны.
— Заклинание?
Моника в очередной раз не ответила. Обычно она не играла в бездумные тайны, тем более от своих союзников, которым так уверенно и упрямо притворялась Мизель, но сегодня внезапно разбудила в себе молчаливую тень.
Она приблизилась к высоким вратам с особой осторожностью — и отшатнулась, словно ощутив что-то страшное.
Мизель хотелось рассмеяться — дипломированная волшебница ведь, а пугается какого-то слабого магического влияния, — но после она и сама почувствовала это.
Боль, крик, страх.
Холод.
Там, за стеной, прятался настоящий кошмар — но Моника упрямо тянулась к засовам, открывая их, один за другим, и Мизель знала, что она не успеет, да и не сможет помешать — ведь не вызубривала, в отличие от Лэгаррэ, заклинаний, которые бы сдерживали врагов. И не знала, на что именно запираются врата.
Дерево не поддавалось. Ладони скользили по отполированной, влажной от дождя поверхности, но Мон не сдавалась, пусть так и не дождалась, пожалуй, желанной поддержки. Но Мизель могла думать только о том, чтобы вовремя вырваться — туда, на свободу, — или убежать в глубину.
Вот только заместо неизвестных врагов там стоял уставший, полумёртвый, с холодной, будто у мёртвого, аурой Антонио.
***
Лиара не разводила огонь в камине вот уже несколько лет. Излишество, вытесненное магией — так говорила она, когда слуги предлагали свою помощь, и только смеялась, когда Дарнаэл предлагал всё же данным излишеством воспользоваться.
Но сегодня магия не согревала. Её не было и вовсе — казалось, ледяная вода до сих пор скользила по её коже, старательно смывая всю силу, и стоило закрыть глаза, как Лиара падала в бесконечный водоворот и захлёбывалась встречными волнами.
Она содрогнулась и зябко повела плечами. Всё равно, что лето — пришлось натягивать шаль и пытаться избавляться от ощущения слишком уж скорой смерти, что так и нависало над головой, тянуло к ней свои гадкие лапы.
Дарнаэл бросил последний колышек в огонь и поднялся. Его так сильно не трясло, но бледность оставалась — обычно король Элвьенты казался куда более здоровым, чем в это мгновение, и Лиара была готова поклясться, что дело не в том, что он переживает за их детей или за свою державу.
Сколько б Дар не пытался продемонстрировать, что это просто её личное глупое суеверие, она прекрасно знала: он тоже ощущал могильную, мёртвую ауру Антонио Карра.
Человека, мать которого он убил.
Лиаре хотелось бы вычеркнуть из памяти его громкий, преисполненный боли крик, хотелось забыть о том, как бедный мальчишка рухнул на колени, отчаянно пытаясь расшибить себе голову о каменный пол. Но у неё не получалось; картина всё так же раз за разом появлялась перед глазами, а она не могла заставить себя пожалеть о том, что тогда так просто переступила через покойную Тэзру и всю эпоху, которую она унесла за собой.
— В конце концов, его мать ненавидела его же самого, — голос Дарнаэла прозвучал резко, пусть и до этого тишину прерывало тихое потрескивание дров в камине. — Рано или поздно, если б у неё всё удачно сложилось, она бы избавилась от своего ребёнка, как от лишнего пятна на карьере, и ты об этом знаешь.
— Не ищи себе оправданий.
— Я не оправдываюсь. Но это не заставит меня пожалеть о том, что случилось. Будь у неё хоть десяток рыдающих сыновей, которые тянулись бы к своим отсутствующим шпагам, дабы перерезать мне горло за убийство своей матери, я всё равно бы повторил точно то же, — Дарнаэл смотрел на пламя неотрывно, и Лиаре хотелось не замечать, как зелёные полосы вились по мёртвому дереву. Она знала, что волшебство короля вот-вот вырвется на свободу, пусть оно и не было таким могучим, как у неё самой, и знала, что это может закончиться большими неприятностями, но не демонстрировала своё беспокойство. — И ты знаешь, что не потому, что она угрожала мне смертью.