– Кто ты? – спросила она, стараясь, чтобы гнев пересилил страх. –
По-прежнему никакого ответа. Нья и сама презирала свою жалкую вынужденную браваду.
От прохладного воздуха по телу пробежала дрожь, и Нья попыталась пошевелить пальцами рук и ног. Они двигались! Сперва только они, но потом чувствительность стала возвращаться к конечностям в целом, по ним заструилась драгоценная жизненная сила.
Нья напрягла мышцы, заставляя согревающую тело кровь бежать быстрее, пока не убедилась: ее мышцы по-прежнему функционируют. Эта маленькая победа омрачалась тем, что ее путы были затянуты так туго, что пошевелить удавалось лишь головой и пальцами. Она попыталась поерзать, двигая бедрами, но смогла сместить их всего на несколько сантиметров.
Н’анга сделал три размеренных шага и подошел почти вплотную. Он наклонился и потянулся куда-то кверху. Нья чуть не свернула шею, следя, как Н’анга устанавливает факел в подставке, которая торчала из стены в нескольких футах над ее головой. А потом взял с выступа длинный нож с тонким, как у скальпеля, лезвием.
– Не смей прикасаться ко мне этим!
Н’анга левой рукой сдернул с нее простыню. Нья дернулась, когда он обнажил ее гибкое тело, дрожащее от страха и холода, прикрытое теперь лишь грубой набедренной повязкой.
– Чудовище! Не трогай меня!
Он положил обсидиановую ладонь, морщинистую, но все еще сильную, на нижнюю часть ее живота, закрывая пупок. Нья снова беспомощно задергалась. Кожаные ремни и чужая рука в центре туловища не давали двигаться.
Тем временем Н’анга поднес нож к ее боку, неподалеку от того места, где лежала на животе его рука, и с натренированной легкостью погрузил лезвие под кожу. Нья поморщилась. Он резал неглубоко, нож легко вошел в карамельную плоть, сделал прямой надрез длиной в три дюйма и поднялся.
Не останавливаясь, Н’анга сделал еще три надреза в разных направлениях, держа большой палец на плоской части лезвия, прорезая кожу, как опытный повар вскрывает кожицу спелого помидора. На теле проступили тонкие полоски крови. Пока все это происходило, Нья закрыла глаза, заставляя свой разум бродить где-то еще, как это было в темноте. Потом поняла, что Н’анга перестал ее резать, взмолилась, чтобы он ушел, и открыла глаза.
Нож по-прежнему нависал над ней, а левая рука Н’анги теперь была у того места, где он делал надрезы. Он шевельнул рукой, как будто чего-то дожидаясь, и Нья поняла, чего. Он хотел, чтобы она
Нья закричала.
Она не могла осознать свою боль; больше того, она не могла осознать природу этого поступка, причину этой изощренной жестокости. Выкрикивая ругательства, Нья замотала головой из стороны в сторону. Перед глазами так и стояла красная мякоть раны, маленький идеальный прямоугольник обнажившегося мяса. Н’анга медленно провел по нему пальцем, вызвав новый всепоглощающий приступ боли, а потом выпрямился, скрестил руки на груди и вновь воззрился на Нью. Ее грудь вздымалась.
Понаблюдав за ней мгновение, Н’анга снова наклонился. Вернув на место левую руку, он стал резать несколькими дюймами выше, сразу под ребрами. Быстро сделал все четыре надреза, запустил пальцы в плоть и оторвал еще кусок кожи.
Боже, что это была за боль! Глаза Ньи закатились, она прикусила язык, ощутив во рту привкус крови. Потом подняла голову и резко опустила ее, почувствовав затылком мягкий подголовник.
Теперь стало понятным его назначение! Она знала, что сейчас происходит, – Нья вспомнила первый обряд, на котором присутствовала, блеяние бедного козла, которого Н’анга резал снова и снова, используя ароматические соли и бог знает что еще, чтобы поддерживать несчастное животное в состоянии непрекращающейся агонии.
У нее на глазах Н’анга проводил ритуал двухсот разрезов на живом человеке. На ней самой.
Он снова наклонился, и ее крики эхом отразились от стен пещеры.
С пустым взглядом и со смятеньем в душе Грей шел прочь от посольства США. Неужели это действительно случилось? У него не было сомнений, что такой день настанет, и произошедшее расстроило даже меньше, чем он ожидал. Грей понятия не имел, куда пойдет и что будет делать, но в данный момент все вопросы, кроме одного, не имели значения.
Он снова попытался позвонить в министерство и получил именно тот ответ, который ожидал: предложение прийти на следующей неделе и обсудить ситуацию. Говорите, срочно? Тогда представьте доказательства, и мы будем рады рассмотреть ваш вопрос.
Грей закрыл сотовый. У него ничего не было на Н’ангу, в том числе ни малейшего представления, где тот может находиться, а единственный след вел к Лаки, преследовать которого им с Ньей запретили и на которого у него тоже ничего не имелось.
Они с Виктором были сами по себе.
