Не успел я оглянуться, как оказался у стола с чашкой какао в руке и Олюшкой на коленях. Кроме того, имелся сладкий творожок — это для Олюшки, и бутерброды с осетриной и салями — это для меня. С ними я разделался в три минуты, почувствовав, что голоден, да и Олюшка не отставала. Очень талантливый ребенок! Кто еще может одновременно есть, пить, говорить и щекотать дядю Сережу за ухом?
Наконец дите угомонилось и отправилось в детскую, готовить постель и переодеваться. Моя соседка, надо отдать ей должное, была сторонницей трудового воспитания.
Я доел последний бутерброд и благодарно улыбнулся. Катерина, подперев щеку кулачком, глядела на меня с материнской нежностью.
Вот объясни мне, Сережа… Почему приличный и умный мужик, как правило, нищий? Деньги вас не любят, что ли? Или вы их не любите?
Это такая неизлечимая болезнь, вроде диабета или СПИДа, — ответствовал я. — К тому же наследственная. Коль мужик приличный и умный, то у него генетическая предрасположенность к нищете, что по-научному зовется синдромом баксодефицита. И должен признаться, что у меня сейчас острейший приступ. Ее глаза лукаво блеснули.
— Собрался что-то покупать? Может, машину? Или женишься и хочешь съездить на Канары?
Отец, поучая меня, говорил, что женщины одалживают щедрей и легче, чем мужчины. Но при одном условии: женщина желает знать, на что пойдет ее заем, и потому готовь заранее легенду. Не обязательно правдоподобную — главное, чтоб за душу брало.
— В военкомат меня вызывали, — сказал я, стараясь не глядеть в лицо Катерины. — Присвоили старшого и намекнули, что мной интересуется подполковник Чередниченко из седьмого кабинета. Очень большой у него интерес… большой и горячий… Откупиться бы нужно, Катя.
— Ну и дела! — Она всплеснула руками. — Тебе ведь за тридцать, могли бы и в покое оставить!
— Что с того, что за тридцать? — возразил я, припомнив военкоматскую мымру в квадратных очках. — Тридцать, милая, не пятьдесят! По их понятиям, я бравый молодой человек, с приличным здоровьем и редкой воинской специальностью. — Наклонившись к Катерине, я принюхался к запаху ее духов и таинственно прошептал: — В общем, компьютерный полк в Магадане ждет меня не дождется.
— Надо бы связи поискать… — задумчиво сказала моя соседка. — Есть у меня один бобер, да больно мерзкий… тоже бесплатно не сделает… — Вздохнув, она огладила пышную грудь. — А много ли надо, Сережа?
— Много. Сказали, тысячу двести. Пятьсот я набрал, а остальное…
Катерина оживилась и махнула на меня ручкой с наманикюренными серебристым ноготками.
— Еще семьсот! Да разве это деньги, Сережа! Я бы за них под того бобра и на минуту не легла! Отдавай. Пусть сожрут и подавятся!
Она вспорхнула, ринулась с кухни в коридор, потом, похоже, в туалет; что-то звякнуло, скрипнуло, зашуршало, и через минуту передо мной лежали семь знакомых бумажек с портретом президента Франклина.
— Подождешь месяца три? — спросил я, засовывая день ги в карман. — Возьму какой-нибудь заказ, приработаю…
Катерина кивнула и придвинулась ближе ко мне, так что наши колени соприкоснулись.
— Хоть год подожду. С твоей головой, Сережа, да вернуться в Штаты… Не одному, конечно, а с хорошей бабой да еще с ребеночком… потом и своих завести… Ты ведь детишек любишь?
Не всех, — ответил я, отодвигая колено. — Некоторых. Есть такие, что посмотреть приятно.
— Ну пойдем, посмотрим, — с томным вздохом сказала Катерина, и мы направились в детскую.
Увидев, что мы заглядываем в дверь, Олюшка подскочила в постели и затараторила:
— Дядя Сережа разбогател, да? Узнал секрет заокеанских волшебников? Теперь он годится нам в папы? Мамочка, ты его не отпускай! Хватай его вместе с Белянкой, а то у нас ни папы, ни котявки нет! Только противный дядька Эдик, а Сервант Ашокович еще противней! Ты…
— Спать, ребенок! — рыкнула моя соседка, нимало не смутившись. — Спокойной ночи, сладких снов! Не то…
Олюшка нырнула под одеяло, Катерина затворила дверь и призадумалась на секунду, будто соображая, схватить ли меня и бросить на ложе любви или дождаться определенности в американских перспективах. Я понимал, что в этот миг необходимо проявить настойчивость, собрать свое мужское обаяние, решиться и… Может, я бы так и сделал, не устояв перед соблазном, но у приличных мужиков, помимо баксодефицита, есть и другая болезнь — совесть.
Я чмокнул Катерину в щечку, пробормотан: «Спасибо!» — и шагнул в прихожую. Там было тесно и темновато, но свет, струившийся из чудных глаз Захры, подсказывал, где выход.
