Заклинатель снега полностью

– Джон, – прервала его я, – мне жаль, что я не прислушалась к твоим словам.

Он остановился и удивленно посмотрел на меня, а я продолжила:

– Ты был прав с самого начала. Ты много раз меня предупреждал… Я должна была тебя услышать. Если бы я это сделала, возможно…

– Айви, ты не могла предотвратить то, что сегодня произошло, – пробормотал он, сжимая мое плечо. – Ты слышала, что сказал Кларк про наружное наблюдение. Агенты не заходили в школу. Они постоянно за тобой следили, но не для того чтобы обеспечивать твою безопасность, как ты сама понимаешь. Если бы они думали, что тебе грозит реальная опасность, они работали бы у нас садовниками. – Джон медленно покачал головой. – Я уже начал думать, что у меня паранойя, уже пожалел, что сочинил всю эту легенду про приехавшую издалека племянницу. И вдруг – бац! – вот оно, случилось.

– Ты был прав, – прошептала я.

Джон нахмурился и крепко меня обнял, и тогда я поняла, какой страх он испытал, когда ему позвонили на работу и сообщили про меня.

– Мы найдем способ тебя обезопасить, – услышала я.

Знакомый запах табака вперемешку с парфюмом наполнил легкие, и я медленно закрыла глаза.

Папа, я в порядке… Я не одна. Нет, я больше не одна. Но мне хотелось бы, чтобы ты был здесь и сказал мне, что не надо ничего бояться, что наступит день, когда я наконец смогу довериться жизни и не собирать волю в кулак, чтобы не рухнуть в пропасть отчаяния.

Папа, мир хочет заполучить твой «Тартар». А я хотела бы сказать миру, что ты был гораздо больше, чем инженер-программист. Ты был светом моих дней, радостью, которую не выразить словами. Ты стал для меня самой добротой и нежностью. Я помню каждое созвездие, которое ты мне показал. И неважно, сколько пройдет дней и лет без тебя, мы с Джоном ждем тебя здесь.

Я посмотрела Джону в глаза, и он растрогался еще больше. Наверное, я выглядела как трубочист из сказки: футболка, лицо, руки – в пыли, волосы – в полном беспорядке.

– Мне нужно позвонить на работу. Я уехал, никого не предупредив. У холодильника лежит аптечка, если вдруг понадобится…

Я кивнула, и он мягко улыбнулся.

– Быстро позвоню и вернусь.

Джон ушел в кабинет, а я поплелась на кухню, нашла на столе белую сумочку-аптечку, взяла ее в руки, рассмотрела без единой мысли в голове, потом сунула ее под мышку и пошла наверх.

С трудом поднявшись по лестнице, я заметила, что дверь комнаты в глубине коридора открыта. Впервые такое видела. Я медленно подошла и встала в дверном проеме.

Мейсон сидел на краю кровати, опустив голову и растирая запястья. Он был великолепен. Интересно, почему я не заметила этого при первой же встрече…

Мейсон был самым красивым парнем, какого я когда-либо видела: атлетическое тело, точеные черты лица, полные губы… Он из тех красавцев, которых, раз увидев, невозможно забыть, потому что их красота неистовая, по силе она как землетрясение или буря, против нее не устоять. В его красоте было очарование непредсказуемой судьбы. Из-за нее я потеряла сердце.

Мейсон поднял голову, и его глаза в очередной раз взяли меня в плен. Если б было можно, я часами глядела бы в них, рассматривая мельчайшие оттенки чувств.

Я стиснула аптечку здоровой рукой и переступила порог комнаты. Подошла к нему поближе, поколебавшись, положила аптечку на прикроватную тумбочку. Мейсон заметил этот жест и снова посмотрел на меня.

Так много хотелось ему сказать. О том, что я очень сожалею о случившемся. Из-за меня он мог пострадать, если не хуже. Его связали, избили, над ним издевались, к его голове приставляли дуло пистолета…

Я хотела сказать ему, что это все из-за меня. Но теперь он и сам это знал. Я чувствовала вину за его синяки, тревогу и боль. Если у него были причины презирать меня до теракта, то даже страшно представить, как он относится ко мне сейчас.

Я повернулась, готовая снова убежать и проклясть себя за то, в чем никогда бы не смогла ему признаться, готовая исчезнуть с его глаз навеки, так и не набравшись смелости все сказать ему.

– Прости меня.

Мои ноги словно приклеились к полу. Я онемела и даже забыла, как дышать. Не знаю, через сколько секунд или минут я обернулась к нему.

– За что? – спросила я.

Мейсон поднял лицо. «Ты знаешь, за что», – казалось, говорили его глаза. Интересно, в какой именно момент я научилась читать, что в них написано? Они всегда были для меня непроницаемыми, словно не хотели, чтобы их коснулся мой взгляд.