– В двенадцать я еще играла в куклы, – пробормотала она. Затем, словно движимая каким-то любопытством, она спросила: – А что это за место?
– Какое?
– Канада. Какая она?
На сердце вдруг потеплело, и я посмотрела в окно, подыскивая верные слова для ответа.
– Ну… – Я кашлянула, разволновавшись. – Канада большая. Летом она покрывается цветами, и поэтому воздух пахнет очень вкусно. Горы тянутся до горизонта, а небо такое огромное, что кружится голова. Когда приближается гроза, облака становятся темно-желтыми, и все заливает какой-то волшебный, странный свет, какого в другое время не бывает. А зимой ночи горят огнями, и кажется, будто гуляешь среди звезд. Можно даже увидеть северное сияние! – добавила я с восхищением. – Небо нарезается на ленты, и это как… как музыка. Красочная и мощная мелодия, которая разносится в воздухе и царит над миром. От такого зрелища дрожат ноги.
Я не сразу поняла, что Фиона уже закончила и просто сидит и смотрит на меня.
Пожав плечами, я смущенно опустила лицо и принялась теребить забинтованный палец. Не хотелось, чтобы Фиона заметила мерцающий блеск в моих глазах и увидела во мне плененного зверя, увезенного из родных краев.
Но внутри меня все еще шумели грозы и свистел ветер. Я еще помнила запахи и мягкость снега под пальцами. Во мне еще был жив лесной дух, который витал среди гор и отдыхал по вечерам под покровом звезд. Я хранила в памяти звуки, запахи и краски родной земли, они жили во мне.
– Похоже, там очень красиво, – сказала Фиона мечтательно.
Да, хотела я прошептать, но промолчала.
Может, потому, что не обо всем следует говорить вслух. Что-то живет в наших глазах, звучит в наших голосах, наполняет жизнью наши сердца.
Когда Джон рассказал мне, что Мейсон серьезно занимается боксом, я даже не предполагала, что за поединками наблюдает так много зрителей.
Мы добрались до места проведения соревнования и оказались в полутемном зале с овальной площадкой в центре, окруженной ступенчатыми рядами сидений. В центре площадки на возвышении располагался хорошо освещенный ринг. От гула голосов воздух в зале, казалось, наэлектризовывался.
– Пойду куплю себе чего-нибудь попить, – сообщил Джон. – Тебе принести?
Я отказалась, и он пообещал скоро вернуться. Я огляделась, приподняв козырек кепки, чтобы лучше видеть: много молодежи, семейные пары, некоторые даже пришли с детьми.
– Айви!
Я увидела мускулистые плечи Трэвиса, пробирающегося ко мне, он улыбнулся и сел рядом. Казалось, он рад меня здесь видеть.
– Классно, что ты пришла! Ты первый раз на боксе?
Я кивнула, и он вытянул шею, чтобы посмотреть на сиденья по другую сторону от меня.
– Ты одна?
– С Джоном, – ответила я, но по выражению глаз Трэвиса было понятно, что он хотел услышать другой ответ. – Фиона не придет, – добавила я.
Трэвис втянул шею.
– Да я не из-за Фионы, просто так спрашиваю…
Я сделала вид, что поверила ему, по крайней мере, на секунду.
– А могла бы прийти, ведь у нее сейчас никого нет, – бросила я.
Трэвис украдкой взглянул на меня, а я уставилась прямо на него и с нажимом произнесла:
– Я просто так говорю.
– Понятно, – пробормотал он, как ребенок-переросток.
Однако мне показалось, что настроение у него заметно улучшилось.
Через несколько секунд свет над рингом погас. По одну сторону от меня Трэвис тянул шею, чтобы не пропустить появление рефери и Мейсона; по другую – вернувшийся Джон шумно потягивал напиток из большого улыбающегося пластикового енота. А между ними сидела я с таким же стаканом в руке.
Я раздраженно покосилась на крестного, а он радостно мне улыбнулся.
– Они появятся с минуты на минуту, – сообщил нам Трэвис.
Я наблюдала за суетой возле дверей раздевалки и вдруг почувствовала странное беспокойство.
Я вспомнила синяки и ссадины на лице Мейсона и драку в доме у Клементины. И все равно он готов выйти на ринг, чтобы получить еще порцию ударов.
– Ему же будет больно, – прошептала я, не справившись с тревогой. – Почему он все не отменил?
Трэвис услышал меня и усмехнулся.
– Слово «отменить» как-то не приходит ему в голову. – Он оперся локтями на колени и посмотрел на ринг долгим взглядом. – Мейсон еще никогда не пропускал ни одной встречи. Даже когда ему больно, даже если у него температура, он всегда выходит на ринг. В таких случаях чаще всего он, конечно, проигрывал и здорово получал, а на следующий день пропускал школу, потому что валялся больной. Но он всегда выкладывался по максимуму.
Трэвис покачал головой, как будто такое поведение Мейсона и возмущало, и забавляло его.
– Ты знаешь, как Джон наказывал Мейсона в детстве? Не пускал его на тренировки. Звонил тренеру и сообщал, что Мейсон отдохнет недельку, и у тех двоих начиналась истерика. Можешь себе представить, да? Чтобы поддерживать хорошую форму, Мейсону нельзя было пропускать ни одной тренировки. В общем, Джон знал, как приструнить этого шалуна.
Я украдкой взглянула на Джона, который продолжал пить газировку из трубочки. Невозможно было представить, что он мог ругать маленького Мейсона и наказывать его.