– Я слышала о Роберте. Мне жаль. Какая утрата. Имея такой ум, он мог бы совершить столько великих дел. – Эвелин покачала головой, встряхивая густыми волосами. – Уничтожить такое важное открытие… Какое безумие! Ему следовало продать его кому-нибудь по хорошей цене, – добавила она с ноткой зависти, как будто желала оказаться на его месте. – Прославился бы и жил припеваючи как один из величайших изобретателей. Весь мир лежал бы у его ног, а он решил от этого отказаться. – Эвелин улыбнулась и стала похожа на красивую акулу. – Жизнь парадоксальна, не так ли? Порой мы отвергаем реальность и находим в этом своего рода утешение. Роберт достиг бы невероятных высот в своем деле, если бы не убедил себя в том, что ошибся. Как мой сын. Он не может вынести того, что так сильно на меня похож, и даже не осознает, что он моя копия во всем.
Эвелин иронично хихикнула, довольная этими словами.
– Вы ошибаетесь, – сказала я спокойным голосом, – трудно представить себе более разных людей.
Наступила тишина. Она долго меня изучала, и что-то изменилось в ее взгляде.
– Я должна себя поправить, – медленно сказала она, – ты такая же проницательная, как твой отец. Смотреть тебе в глаза – все равно что смотреть ему в глаза.
Я смерила ее серьезным взглядом, прежде чем повернуться и уйти.
Такие люди, как Эвелин, не способны проникать в суть вещей, они скользят по поверхности и думают, что все понимают. И в этом как раз их самая большая ошибка.
Когда вечером я вернулась домой, машина Мейсона уже стояла в гараже.
Я сняла кепку и сандалии и подошла к его комнате. Тихо постучала, прежде чем войти.
Комната была окутана тьмой. Я подошла на цыпочках к кровати. Мейсон лежал ко мне спиной, и я уже знала его достаточно хорошо, чтобы понимать: он не обернется.
Стараясь не шуметь, я села на матрас. Помедлила, затем погладила его по волосам. Хотелось успокоить его, найти дорожку к его сердцу. В такие деликатные моменты я всегда чувствовала себя несуразной, недостаточно чувствительной и все же решила попробовать.
– Неважно, что у вас общего, важно, что вас отличает. – Я подыскивала нужные слова. – Вы можете быть похожими, но у тебя есть сердце, которого у нее никогда не будет. И в этом огромная разница между вами. – Я перебирала его мягкие пряди. – Знаешь, что меня в тебе больше всего поразило? – прошептала я, впервые выражая столь сокровенную мысль. – Верность. Твоя преданность друзьям, Джону и людям, которых ты любишь. Ты не похож на нее. Вот чего ты не видишь.
Мейсон лежал так же неподвижно.
Мне хотелось бы, чтобы мои слова попали ему прямиком в душу, но, похоже, таких у меня не нашлось.
Я убрала руку, удрученная своей ограниченностью. Медленно подвинулась к краю, и кровать скрипнула.
Однако в следующий момент мои руки обхватили Мейсона. Я легла позади него и прижалась щекой к его спине, обнимая его со всей нежностью, какую не могла выразить словами.
Быть собой не значит не найти путь друг к другу. Мы такие, какие есть. Именно это и делает нас настоящими.
Со временем я поняла, что дело не в сходстве, а в желании соединиться с другим человеком, несмотря на разность характеров и мироощущений.
Я проснулась от крика чаек. Сквозь оконные ставни пробивался утренний свет. Я сонно поморгала, осматриваясь.
В этот момент я осознала, в каком положении нахожусь.
В другой истории это была бы девушка, которая проснулась в кольце сильных рук, прижатая к груди молодого человека, который обнимал ее всю ночь.
Но то в другой, а в моей девушка вцепилась в молодого человека, который по-прежнему лежал, повернувшись к ней спиной.
Щеки запылали, я напряглась. Неужели я обнимала его всю ночь? Боже мой! А вдруг он посчитает меня навязчивой? А вдруг он стеснялся пошевелиться?
Я посмотрела на манящий изгиб его шеи и после секундного колебания зарылась носом в ложбинку за его ухом и вдохнула его чудесный запах.
Легкие наполнились возбуждающим ароматом, и по дыханию Мейсона я поняла, что он проснулся.
Я покраснела от смущения, хорошо, что он этого не увидел.
– Расскажи мне о своем отце, – услышала я его шепот.
От этой просьбы я слегка оторопела. Потом положила голову на подушку, подбирая слова.
– Он… сильно отличался от Джона, – начала я, не зная точно, что Мейсон хотел услышать. – Он был эксцентричным и немного неуклюжим. Он так и не научился правильно повязывать шарф, один конец всегда болтался чуть ли не у земли. Он любил криптографию и все связанное с языками программирования и информационными технологиями. Он был очень умный, и у него была неподражаемая улыбка. Папа умер от рака желудка.
Я сглотнула, не зная, что еще сказать. У меня плохо получалось рисовать людей голосом, только руками. Мне всегда было трудно выражать себя словами, и я завидовала тем, кто, напротив, легко говорил о своих чувствах. Мейсон шевельнулся, его ладонь скользнула по моей, и сердце замерло, когда мы переплели пальцы.