Заклинатель снега полностью

Никто не двинулся с места. Казалось, они бесконечно долго стояли и смотрели на нас, слишком потрясенные, чтобы как-то отреагировать.

Затем произошел взрыв: вопросы, возгласы, удивленные глаза. Фиона посмотрела на меня, прищурившись, и прошептала:

– Значит, это он тот парень, который тебе нравился, да?

Пораженная Сэм трясла головой, а Трэвис, все это время смотревший на нас, раздув ноздри, расхохотался так сильно, что чуть не грохнулся на пол.

Он подобрал мою кепку и нахлобучил ее на голову своему лучшему другу. Мейсон стоял, скрестив на груди руки, с озадаченным выражением лица, пока Трэвис скакал вокруг него и скандировал фразу о том, что его друган всех отправил в нокаут.

А Нейт смотрел на Мейсона с восхищением, как будто внезапно понял тайну вселенной.

И тут произошло еще кое-что, кое-что невероятное.

Нет, потрясающее!

Меня буквально парализовало, когда ведущий назвал нашу школу, а следом – мое имя.

Я, которая в своей жизни не выигрывала ничего, кроме приза за меткую стрельбу по мишеням на сельской ярмарке, не могла в это поверить.

Ребятам потребовалось немало усилий, чтобы затащить меня в конференц-зал.

– Подождите, – бормотала я, – вы уверены, что…

Они завели меня по лестнице на подиум под всеобщие аплодисменты.

Сияющий Брингли взял меня за руку и повел к судьям. Он махал залу, улыбался учителям, которые отвечали ему сдержанными улыбками. Директор ярмарки вложил мне в руку диплом, и я почувствовала, как у меня горят щеки, когда мы встали сфотографироваться на фоне моей картины с привешенной к ней синей наградной розеткой: Брингли, пунцовый от радости, и я, такая же красная, закрывшаяся дипломом по глаза.

– А ты не хотела участвовать! – воскликнул Брингли, гордо похлопывая меня по плечу. – Я в тебя всегда верил! Не возражаешь, если я сфотографируюсь с дипломом?

В итоге я сама его сфотографировала. В одной руке он держал награду, а другой пожимал руку директора. Брингли сиял так, будто только что получил Нобелевскую премию.

Однажды он сказал мне: «Покажи зрителю, сколько красоты ты находишь там, где другие ничего не видят».

И я сделала это – показала свой родной край, его цветы, озера, горы и дышащее свободой небо.

Но главное – в своей картине я выразила надежду. Действительно верно, что сила некоторых вещей заключается в их величайшей красоте.

Домой мы вернулись очень поздно.

Мою комнату заливал розовый свет: небо было похоже на акварель, а океан на горизонте сверкал, как шкатулка с драгоценностями.

Я остановилась в дверях и поблуждала по комнате взглядом. У стены больше не громоздились коробки. Не осталось никаких «но» и «если» в пластиковых пакетах. В углу на мольберте стоял холст, полный красок, а у окна висело несколько карандашных набросков.

Над кроватью красовался вымпел с канадским флагом, а с комода мне улыбалась наша с папой фотография.

Здесь были моя обувь и одежда, мои книги на полках и мой игрушечный лось, которого Мириам каждый раз после уборки клала спать на подушку.

Теперь комната была моей. Окончательно и бесповоротно.

Я осторожно поставила диплом на комод и прислонила его к стене. Провела пальцами по стеклу, и меня охватило редкое невероятное чувство, которое я не смогла бы описать словами. Где бы он ни был, я была уверена, что папа сейчас улыбался.

– У тебя здесь холодрыга.

Я обернулась на звук этого голоса.

Мейсон вошел, взглянув на кондиционер и слегка скривив верхнюю губу. Непонятно почему, но мне начинало нравиться раздраженное выражение его лица.

– Как думаешь, твой отец недоволен? – спросила я, когда он подошел.

Джон так до сих пор ничего и не сказал. Я-то надеялась, что он обрадуется, узнав о нас с Мейсоном. Когда мы помирились, я увидела в глазах Джона искреннюю радость, как будто он почувствовал, что отныне наша жизнь станет только улучшаться.

Однако по его потрясенному лицу я поняла, что, взяв меня с собой, он неосознанно принял на себя ответственность и обязанности отца. Все, даже негласные и неписаные, как, например, обязанность отпихнуть любого, кто положит на меня глаз. Наверное, он сильно расстроился, когда понял, что тот, кого следовало пнуть, его сын.

– Отец справится. – Мейсон рассеянно рассматривал диплом. – Просто он такого от нас не ожидал.

«Никто этого не ожидал, – промелькнуло у меня в голове, пока Мейсон пристально смотрел мне в глаза, – даже мы с тобой…»

Мейсон склонил голову. Розовый закат опалил его лицо, превратив радужки в две слюдяные линзы.

Он поднял руку, медленно снял с меня кепку и положил ее на стол. Он смотрел внимательно и ничего не говорил. Я стояла неподвижно и ждала момента, когда он дотронется до меня. От уверенного прикосновения его пальцев к моей щеке по спине пробежала дрожь. Я позволила ему гладить мое лицо, ласкать его с нежностью, которая, казалось, несвойственна таким сильным рукам.

– Ты больше не убегаешь, – пробормотал Мейсон, – ведь так?

– Ты скажи мне, – прошептала я.

– Нет, ты мне скажи.