Велосипеды не то, чем кажутся. А себя лучше бы вовремя прощать. И вообще — не держать на себя зла.
Почему-то люди считают, что доверить себя бездушной машине, пустому собранию шестеренок, валов, двигателей, каких-то еще деталей — нормально и умнО. Почему-то они думают, что машина, допустим, безопаснее лошади, потому что предсказуемее. А потом удивляются и возмущаются:
— Руль вывернулся! Сам!
Это если ещё способны возмущаться.
Короче, люди — странные. Именно поэтому Кларис предпочитает механизмы и заклятья.
Стучат в дверь. Она пытается оттереть с рук машинное масло, но тряпка, которую она хватает с верстака, оказывается ещё грязнее. Снова стучат, гораздо настойчивей.
— Да иду уже! Иду!
Будто от лишних десяти секунд что-то изменится. Будто у них там конец света. Тем не менее, так торопится, что запнулась о полуразобранный велосипед и едва не переломала себе ноги. Странно, конечно, кому Кларис понадобилась практически ночью, всё ж её работа чаще всего терпит до утра. Она же не экзорцист.
Кларис ругается и распахивает дверь. Распахивать дверь своей мастерской в ночь она не боится: её уже дважды грабили, и оба раза обогатилась она, а не грабители.
За дверью ночь и непонятно что — опять разрядился светильник и дальше порога всё кутается во мраке.
— Кто здесь?
Тогда тень робко качается в сторону двери. Это девушка. Даже девица. Или, быть может, девка? Кларис в таком не разбирается, но на незнакомке вульгарные сетчатые чулки, драные, и очень короткая юбка — мятая и грязная. Топ тоже грязен, а лицо…
— О! Заходите скорее, не стойте на пороге! У меня есть аптечка! И я вызову доктора!
***
Тут надобно пояснить, что Кларис не любит смотреть в лица. Лица ей о людях мало что говорят, только сильнее запутывают. Она в них только самое общее понимает: например, улыбка чаще всего означает нечто хорошее (кроме тех случаев, когда это улыбка из вежливости, грустная улыбка, улыбка притворства, улыбка отчаяния и пустая улыбка работника магазина или салона каких-нибудь услуг — в общем, даже с улыбкой разобраться не так просто). А вот руки — другое дело. Руки достаточно просты в своей прикладной функции, у них нет двойного дна. Руки — это не только то, что человек хочет, но и то, что он тут же делает. Руки не врут, даже если лицо очень ловко притворяется.
Кларис людей по рукам обычно и оценивает. Всё, что выше, её мало интересует. Руки внезапной ночной гостьи были таковы: на ногтях лак, ярко-алый, оттенка, который в автомобилях ассоциируется со скоростью и шиком, а в велосипедах — с нелепостью. Сами ногти притом короткие, когда-то ухоженные, но сейчас один сломался и лунка кровоточила. Грязь под ногтями, пальцы не тонкие, а вполне себе крепкие, но кожа нежная. Руки грязны, но это не рабочая грязь, а обычная, как если свалиться с велосипеда. Вряд ли гостья свалилась с велосипеда.
В это лицо смотреть оказалось ещё сложнее, чем в остальные. Девушке разбили нос и подбили глаз, и на голом предплечье уже назрел синяк, напоминающий формой чью-то грубую лапищу.
— Сейчас, — торопливо сказала Кларис, запирая дверь. — У меня тут есть раковина, можно умыться. И аптечка тоже есть, но нужно, наверно, доктора, да? Вы же согласны, чтобы я… доктора?..
Но незнакомка швыркнула носом, пустив из него кровь, и покачала головой.
— Никакого доктора. Он тут вообще не поможет. Это… Это бывает. Но я умоюсь и, если разрешите, останусь в вашей мастерской до утра. Можно?
Кларис растерянно огляделась.
— У меня рядом дом, там есть кровать, а здесь у меня довольно грязно и только…
Незнакомка фыркнула:
— Вас вся округа знает, к вашему сведению. Вы тут вроде достопримечательности. И у вас над мастерской такая защитка, что воздух звенит. А у меня есть велосипед, который заклинали вы. Я верю, что мне здесь сейчас безопаснее, чем где бы то ни было. Спать я и на полу умею. Но я не усну.
Кларис моргнула.
— Ладно. Я принесу из дома одеяла и бельё. А аптечка вот.
***
Девушку звали Лиззи, но вообще-то — Глэдис.
— Я тоже в своём роде местная достопримечательность, — сказала она, печально комкая руками полотенце, чистое, которое Кларис прихватила из дома вместе с одеялом, подушкой и новыми простынями. Потому что диван в мастерской — как и всё, в общем, в этой мастерской — особенно свеж не был.
— Так как вас звать — Лиззи или Глэдис? — уточнила Кларис.
Руки замерли.
— Да как хотите.
Глупость какая. Имя для того и нужно, чтобы было понятно, как человека называть. Ну, ладно. Пусть будет Глэдис, поскольку Лиззи выглядит как имя для близкого знакомства или даже дружбы. Или собачья кличка.
— А меня зовите Кларис.
— Да, я в курсе.
— Мне нужно продолжить работу.
— А, простите. Разумеется.
Гостье было бы скучно вот так сидеть, конечно, вспомнила.
— Тут есть телевизор, я его давно не смотрела, правда, он, кажется, не подключен.
— Не нужно.
