Там на Хлебенном дворе уже вовсю топились печи, чтобы подать кремлевским обитателям к завтраку свежие калачи. Стенька пробрался, вызвал знакомого подключника и за полушку приобрел горячий, вкусный, но негодный к столу калач – бок у калача подгорел. Стенька не стал уходить, а пристроился в теплых сенях и неторопливо сжевал покупку.
Скоро уж можно было идти в свой приказ и исполнять службу.
Помолившись про себя Богу, чтобы поменьше сегодня вышло беготни, Стенька через весь Кремль направился к своему приказу и возле Разбойного столкнулся с подьячим Емельяном Колесниковым. Тот, видать, спозаранку заявился сюда, чтобы самым первым что-то разведать.
– Бог в помощь! – сказал ему Стенька и пошел с ним рядом к Спасским воротам.
Никольские то ли открыты, то ли нет, а Спасские уж точно, ишь сколько богомольцев, спеша, расходится по кремлевским храмам! А там по Красной площади и до Земского приказа рукой подать.
– Ну, раз ты мне первый попался, то тебе и честь! – отвечал подьячий. – Помнишь ли челобитную купца Вонифатьева о покраже и сыске приказчика? Отнесешь грамотку тому купцу, сыскался его приказчик.
– Сейчас же и побегу! – радостно отвечал Стенька.
Дельце было такое, что уж и подьячим с купца немало перепало, и земский ярыжка с добрым известием тоже мог рассчитывать на две деньги, а то и на алтын!
И точно – отнеся грамотку, он остался в сенях купеческого дома, объявив челяди, что ждет ответа, и сидел там в тепле, пока не вышел сам купец, не дал ответа, что, мол, сегодня же сам пожалует к Колесникову, да не одарил двумя деньгами, старый скупердяй.
Выполнив поручение, Стенька поспешил в Земский приказ. Нужно же было хоть как-то отчитаться перед Деревниным.
Пробиваться к начальнику пришлось через толпу челобитчиков. А когда Стенька оказался у деревнинского стола, то услышал совершеннейший бред: некто взъерошенный толковал про куму, которая испортила его, подпустив зверскую икоту и всадив в него дюжины две сатанаилов. Челобитная у страдальца была давно заготовлена, но он не отдавал ее, а махал перед носом у подьячего, перечисляя беды от сатанаилов. И что любопытно – ни разу не заикнулся…
Спасать нужно было Гаврилу Михайловича, спасать немедленно!
– Государь Гаврила Михайлыч! – заорал, перекрывая бредни про сатанаилов и про икоту, Стенька. – Велено тебе в Разбойный приказ идти не мешкав! Все собрались, тебя одного ждут.
– Прости, мил человек, служба! – радостно воскликнул Деревнин, вылезая из-за стола.
Кляузных дел с порчей и припуском нечистой силы подьячие не любили, денег с того мало, а разбирательства много, опять же – не за всякое такое дельце попы по головке погладят…
Он вслед за Стенькой протолкался к дверям и прямо без шубы вышел на крыльцо.
– Ну, спас! – похвалил он земского ярыжку. – Пусть с ним, с идолом, Протасьев возится! Когда к Протасьеву тот пасечник приходил – кто его вызволял? Да я же!
Было и такое – вошел здоровенный мужик, такой и медведю шею свернет, и бил мужик челом на соседа – сосед у него украл баню.
– Как это – украл? По бревнышку раскатал да и со двора вынес? – принялся расспрашивать Протасьев.
И оказалось, что вор поступил куда хуже – ночью унес баню под мышкой. Дородный и неповоротливый Протасьев, ошалев от таких врак и от нависшего над ним грозного челобитчика, только знаки рукой товарищам подавал – мол, сделайте же что-нибудь! А сам в ужасе задавал еще вопросы. Мол, что же за баня такая, раз ее можно под мышкой унести?
– А для пчелок! – отвечал челобитчик. – Для моих голубушек!
Тогда Деревнин, рассудив, что выволакивать безумного посетителя при помощи стрельцов – значит весь приказ разгромить, решительно пришел на помощь.
– А не твою ли баню сегодня утром в Кремль принесли? – спросил он. – Государя тешить с государыней и с царевнами? Мне у Красного крыльца сказывали – мол, пришел некий человек, принес диковину – баню для пчел…
Челобитчик, распихивая честной народ, кинулся из приказной избы прочь, и как его у Красного крыльца ловить да вязать – это уж было заботой сторожевых стрельцов.
– Гляди, замерзнешь, Гаврила Михайлович, так-то стоя, – предупредил Стенька.
– А не замерзну, я сейчас и впрямь в Разбойный приказ сбегаю! Пойдешь со мной, доложишь о своем розыске!
И Стенька на ходу, шаря в глубинах памяти, перечислил приметы пропавших у Устиньи вещей, особо красочно расписав синюю душегрею с золотыми павами.
– Да видел ты ее, что ли, своими глазами? – удивился не в меру прозорливый подьячий, поспешая в Разбойный приказ.
– Мне уж так ее расписали – словно бы и увидел! – объяснил Стенька.
– Подожди малость!
С тем, расталкивая народишко, Деревнин и ушел.
Стенька же принялся ходить взад и вперед, маясь ожиданием.
Довольно скоро он увидел, как подьячий пробивается уже в другом направлении. Но и тут вышла закавыка – Деревнина остановил стрелецкий полковник Никифор Колобов. С ним был стрелецкий десятник, которого Стенька не знал. Деревнин, уже вступая в разговор, подал земскому ярыжке знак, чтобы подошел поближе.
