Что именно подумал Датто, он не досказал. Не обращая больше внимания на Луку, он снова направился вниз по улице к морю.
Лука дождался, чтоб «человек из тумана» удалился на довольно большое расстояние, потом отвязал свою знаменитую саблю, которая его выдала, спрятал ее в куст тамариска, росший у какого-то забора, заприметил место и снова со всех ног пустился за Датто. Однако теперь пастушонок был гораздо осторожнее: прятался то за углами домов, то в густой тени балконов и навесов, затаивался в чьих-то чужих дверях и выглядывал из них, как зверек. Датто прошел уже весь рыбацкий поселок. Оставались только две-три хижины на самой окраине, у моря. Постепенно он замедлил шаги, и Лука заметил, что он вглядывается в хижины, как бы стараясь вспомнить что-то. Вот он остановился у крайней.
Ставни этой хижины были закрыты, но в щели пробивался свет. Датто подошел к двери и принялся рыться в карманах. «Ищет ключ, — догадался Лука. — Пусть только войдет, а уж я сумею узнать, зачем он сюда пожаловал». Мысленно он уже торжествовал победу, как вдруг услышал за своей спиной громкое сопение. Мальчик обернулся: позади стоял большой лохматый пес и умильно вилял хвостом.
— Домой, Герелло, домой! Сейчас же уходи! — зашептал Лука, совершенно забыв, что это имя только что изобретено им самим.
Однако пес и не думал уходить. Он явно радовался, что нашел ласкового хозяина, и всем своим видом показывал, что не хочет его покидать.
— Уходи отсюда, я тебе приказываю! — шипел Лука, грозя собаке кулаком.
Никакого впечатления. Пес продолжал ластиться к мальчику.
— Ох, провалишь ты мне все, а меня погубишь! — простонал Лука.
Что делать? Привязать собаку поясом или, на крайний случай, галстуком к какому-нибудь дереву? Но она непременно подымет вой и тотчас же выдаст Луку. Нет, придется, видимо, отвести ее назад, в ее настоящий дом, решил Лука. Вдали хлопнула дверь. Это Датто отпер своим ключом дверь и вошел в крайнюю хижину. «Хижину-то я, во всяком случае, найду, — подумал Лука. Надо надеяться, что капитан не выйдет оттуда до моего возвращения».
Ох, как негодовал мальчик на собаку, которая всю обратную дорогу прыгала вокруг него и норовила лизнуть его в лицо!
— Я бы любил тебя, очень любил, но в другое, свободное время, тихонько говорил ей Лука. — Сейчас, понимаешь, война, а я солдат, и мне очень некогда. Не могу я с тобой лизаться.
Собака словно понимала, что ей говорят: она скосила на Луку черные, совсем человечьи глаза с яркими белками и внимательно прислушивалась. Лука привел ее к дому, возле которого спрятал в тамариске саблю. Дом казался заброшенным и пустым. Мальчик ввел собаку во двор, еще раз погладил ее по голове и лохматой спине, вышел и крепко припер за собой ворота.
Когда он спускался бегом вниз, к морю, вслед ему послышался тоскливый вой: собака оплакивала их разлуку. Да и Лука чувствовал себя отвратительно — так жаль было ему оставлять нового друга.
Мальчик очутился у хижины, когда уже совсем смерклось. Неровный свет вырывался из-за ставен на втором этаже. У самой хижины росла старая олива. Лука прикинул на глаз ее высоту. Если забраться на ту вон ветку, наверное, можно заглянуть в комнату наверху. Щели в ставнях достаточно широки, в них все увидишь. А если вдруг откроют окно или Датто выйдет наружу? «Ну что ж, ведь я на войне, а на войне всякое бывает», — утешил самого себя Лука. Он осторожно подобрался к оливе, поплевал на руки и по-обезьяньи легко, цепляясь за ветки, полез вверх. Наверху, на счастье, оказался кривой и очень удобный сук. Мальчик устроился, как в кресле. Отсюда сквозь щель в ставне он мог видеть бедную беленую комнату с простым деревянным столом, на котором горела единственная свеча, воткнутая в бутылку. У стола спиной к мальчику стоял Датто. Он разговаривал, но Луке не было видно, с кем именно, — спиной Датто совершенно закрывал своего собеседника или, вернее, собеседницу: судя по голосу, это была женщина. Тонкие ставни не мешали слышать то, что говорилось в комнате.
— Нынче ночью я отправлю вас с верным человеком в Рим, к моим родным, — говорил Датто. — Там вы будете меня ждать.
— Не смейте разговаривать со мною, как будто вы — мой муж, а я — ваша жена! — запальчиво отвечал женский голос. — Я не ваша жена и никогда вашей женой не буду. И никуда отсюда не поеду.
— А это мы еще посмотрим, — хладнокровно отозвался Датто. — Я не желаю, чтоб моя будущая жена оставалась здесь, в этой банде… Вы девушка и должны вести себя, как подобает девушке из приличного семейства.
— В банде?! Вы сказали «в банде»? — вскричала его собеседница. — Вы что, сошли с ума? Как вы смеете называть так Гарибальди и его бойцов! И, если на то пошло, синьор Энрико Датто, то ведь и вы здесь, в этой «банде»!
