«Что бы это могло быть?» — подумал он и направился к месту, откуда доносился плач. Там под деревом лежал ребенок в пеленках, а под ним — кожаная подстилка, обшитая золотым антиохийским шелком. Пеленки были богато вышиты, около головы ребенка лежал кошелек с тысячью динаров, а на груди у него — письмо. Мальчик блистал красотой, словно восходящее солнце. На челе его была диадема из жемчугов, каждый из которых весил пять киратов и был похож на звезду.
— Клянусь Аллахом, это чудо! — воскликнул Масрур. — Как ты прекрасен, о мальчик!
Он сел, положил ребенка на колени и сказал:
— Это — сын дерева. Но кто же его отец?
Потом он увидел кошелек и воскликнул:
— Да ведь с ним много денег!
Тогда он развернул письмо и прочитал: «О ты, к кому попадет этот ребенок! Ему следует оказать уважение ради всеславного и всевышнего Аллаха, ибо он — из самых знатных людей, но его мать постигла смерть, ведь мир — обитель тягот. Этой тысячи динаров хватит до тех пор, пока он вырастет. Да вознаградит Аллах раем того, кто воспитает этого мальчика. Он решил искать приюта в этом великолепном саду». Масрур взял деньги, письмо и ребенка в колыбели, принес к ар-Рашиду и положил перед ним. Увидев мальчика, ар-Рашид восславил всевышнего Аллаха, помолился ему и произнес:
— Это прекрасное создание, хвала тому, кто сотворил его. Чей же он сын, о Масрур?
— О господин мой, это сын дерева.
— Горе тебе! Да разве дерево способно родить человека?
— Да, клянусь твоей жизнью и головой, — ответил Масрур, рассказал ар-Рашиду о мальчике и положил перед ним письмо и деньги. Ар-Рашид взял письмо и стал читать и прослезился, так как был по характеру мягкосердечен.
— О Джафар! — приказал он. — Встань, отнеси этого мальчика во дворец и отдай его Зубейде, дочери моего дяди. Поручи его ей и вручи ей деньги. Это его деньги, мы сохраним их для него. Вставай немедля и отвези мальчика к Зубейде сейчас же, а не то он расплачется и у него разорвется сердце.
Везир поднялся и пошел, отдав ребенка нести мальчику-слуге. А найденыш громко плакал. Они сели в лодку и поплыли ко дворцу ар-Рашида. Везир подошел к покоям Зубейды и попросил разрешения войти, и слуги доложили о нем:
— О повелительница! Везир Джафар со слугой просят разрешения войти.
— Пусть войдет, — последовал ответ.
Везир Джафар вошел и положил ребенка перед Зубейдой.
— Как он прекрасен, о везир! — воскликнула она. — Во имя Аллаха, расскажи, кто он!
Он рассказал ей обо всем, потом вручил ей письмо и деньги и сказал:
— О госпожа моя! Мне не надо уговаривать тебя насчет этого ребенка. Наш господин сжалился над ним и поручил мне передать, чтобы ты относилась к нему хорошо.
Зубейда немедля велела привести для него двух кормилиц, чтобы они кормили его поочередно, одна — днем, другая — ночью. А везир Джафар вернулся к повелителю правоверных ар-Рашиду. Они пробыли в саду три дня, наслаждаясь, а потом ар-Рашид вернулся во дворец.
Прошли ночи и дни, месяцы и годы, и мальчику исполнилось десять лет. Он был похож на восходящий месяц и считал себя сыном повелителя правоверных. Зубейда лелеяла его, относилась к нему как к своему сыну и назвала Мухаммедом аль-Мауджудом[34]. Она велела научить его пению и игре на уде, и он научился как никто петь и искусно играть. А Зубейда всегда говорила ему:
— Совершенствуй, сын мой, свое искусство, чтобы превзойти Исхака Мосульского в игре на лютне.
А ар-Рашид забыл о нем. Наконец мальчику исполнилось пятнадцать лет, и он достиг совершеннолетия, а красота его блистала ярче солнца. Вместе с Мухаммедом аль-Амином и аль-Мутасимом он выезжал верхом на дворцовый мейдан, играл с ними в чоуган и всегда выигрывал, так как был сильнее и опытнее их.
В то время для ар-Рашида выстроили новый дворец с садом и беседкой, убрали его и привели в порядок. Ар-Рашид вошел во дворец и сел на айване, а вокруг него выстроились придворные. Как раз в это время Мухаммед аль-Мауджуд и сыновья ар-Рашида играли в чоуган на дворцовом мейдане. Мухаммед аль-Мауджуд ударил чоуганом по мячу, тот взлетел высоко в небо. А мейдан находился как раз за новым дворцом. Мяч упал прямо на крышу над айваном, покатился, ударился о купол и упал вниз.
Ар-Рашиду показалось, что крыша над айваном обрушилась, и он воскликнул:
— О Боже! — а мяч все катился.
— Что это упало? — спросил он.
Слуги посмотрели и увидели мяч. Ар-Рашид был вне себя от гнева и закричал:
— А ну, Масрур, беги на мейдан, посмотри, кто там! Если там кто-нибудь из дворцовых рабов, то ударь его мечом. А если это кто-нибудь из моих детей, то разрешаю тебе поступить по своему усмотрению. Ну, поторапливайся!
Масрур встал и побежал к двери, которая выходила к мейдану, раскрыл ее настежь, вышел на мейдан и увидел играющих в чоуган.
— Горе вам! Что здесь творится? — закричал он. — Разве так играют в чоуган? Ваш мяч угодил к нам на крышу и упал прямо перед нашим повелителем, и он сильно разгневался. Признавайтесь, чей это был удар.
— О Мухаммед, что мы ответим? — спросил Мауджуда. — Ведь мяч угодил в крышу нового дворца.
— А ну, сейчас же говорите, кто ударил чоуганом по мячу! — настаивал Масрур.
