Потом он стал студентом, и для него началась новая жизнь. В стране тогда было восстание, война. Почему? Из-за чего? Сын старика Раунио не очень-то разбирался. До этого он жил в искусственном, тесном мирке, где в людей впрыскивали жиденький патриотизм, рассказывая, как народ этой страны голодал и сражался с врагами. Он делал это сегодня и это же будет делать завтра — такова его участь. А теперь опять пришел враг, и часть народа встала на его сторону. Для сына старика Раунио война была жизнью, событием. Наконец-то! Он не задумывался, ниспровергал ли он или укреплял мрачную стену привычных представлений: им управляли тени людей прошлого.
Когда кончилась война, ему было трудно снова взяться за учебу, вернуться к сидячему образу жизни, засесть за книги. В него вселился дух искателя приключений, профессионального вояки, человека, живущего одним днем. А потом началась война в Эстонии, и, к великому разочарованию старика Раунио, сын отправился туда. Конечно, братские чувства к соплеменникам — вещь благородная, хорошая, но пусть ради нее в огонь идут другие, а не его единственный сын. Однако сына старика Раунио не очень-то интересовали соплеменники. Он жаждал борьбы, приключений, движения, риска, острых ощущений. Он воевал в Эстонии, в Олонце[8]. Но потом войны кончились. Стало тихо, мертво.
Старик Раунио намекнул сыну, что ему следует чем-то заняться, чтобы достигнуть того, что называется положением, что дает доход, деньги, авторитет. После всех походов молодой Раунио должен был снова учиться. Но чему? На клерка, который сидит в конторке? Разве это жизнь: конторка, бланки, скрип перьев, жужжание мухи, отчет за такой-то и такой-то месяц? Или на священника? Читать по воскресеньям проповеди с кафедры, с этой бочки, почти пустым стенам, читать о том, что перемалывается вот уже два тысячелетия, обжираться свининой и толстеть в сельском приходе? Но неужели для этого нужно годами изучать древнееврейский язык и еще бог знает что? Разве без этого нельзя крестить детей, бросить пригоршню земли на усопшего и произнести магическое слово новобрачным? Разве не непростительная роскошь брать на такую работу человека, голова которого набита трухой учений!
Он не представлял, какой должна быть его конечная цель. Потом он увлекся философией. Некоторое время усердно читал книги и даже сдал экзамены на степень магистра. Затем снова решил, что человек должен видеть и то, что происходит вокруг. Он попытался вести беззаботную жизнь: занялся спортом и начал попивать. Но вскоре ему и это надоело: можно пить стакан за стаканом, да что толку. Долгое время он мечтал стать писателем, человеком странной профессии, который старается воплотить жизнь в бесконечном множестве слов. Он пописывал и даже печатался, но заметив, как много выпускается печатной продукции, пришел в ужас: какое неисчислимое количество квадратных метров, усеянных словесной трухой! Он не захотел сеять такую же труху. Писать книги, творить мир теней свойственно людям, которые чем-то больны, ненормальны и не могут или не смеют жить настоящей жизнью.
Не принимая никакого решения, он бесцельно провел в столице много лет. Правда, в нем подспудно шло какое-то брожение, но от этого жизнь казалась ему еще сумбурнее, хаотичнее. Он не находил в ней места, где можно было бы остановиться, жить и быть довольным. Даже война для него теперь не могла быть настоящей жизнью. Хвастаются цивилизацией, наукой, великими изобретениями, воздвигают церкви, возносят молитвы, и несмотря на это народы обременяют себя огромными армиями, броненосцами, бомбами. Меньше хлеба — больше пороха. Опять наступит время, и миллионы людей будут сидеть в окопах и ждать, когда их разнесет в клочья или удушит газами. Но во имя чего? Этого никто не знает. Потом заключат мир, наплодят детей, сформируют из них армию, изобретут новые смертоносные машины, новые методы убийства. Это и есть всемирная история.
А что потом? Этого магистр Раунио не знал. Осуждать и критиковать легко, но на человечестве лежала такая мрачная тень прошлого, что приходилось блуждать в темноте.
Так прошло несколько лет. Он был единственным сыном обеспеченного чиновника и мог жить в столице, коптить небо, роптать и иронизировать, не занимаясь ничем серьезным. Отец страдал, видя, что у сына нет никакого стремления выйти в люди, что он просто бездельник. Старый чиновник остался один-одинешенек, он все больше мрачнел и старился, а вскоре заболел и умер.
В то время у магистра Раунио была любовная связь, более или менее серьезная. Он надеялся, что благодаря женщине изменится и его отношение к жизни. Но несомый течением не может знать, выдержит ли его ветка, за которую он хочет ухватиться. Связь порвалась. «Это называется разочарованием», — подумал Раунио и стал еще более скептичным и мрачным. Когда умер отец, Раунио получил небольшое наследство и неожиданно пришел к убеждению, что ему больше невмоготу жить в цивилизованном мире, где все напоминает о многовековых страданиях и муках, что здесь ему душно.
