Но, может быть, все-таки существовало какое-то более объемлющее «я»? Может быть, таким «я» обладал человек на лыжах, который следил за тем, чтобы они правильно валили деревья, и который ставил клеймо на бревнах? Может, этого «я» еще больше имелось у начальника лесоучастка, который имел право одному сказать «уходи», а другому — «приходи» и который заседал в расценочной комиссии. А в голове начальника округа должно вмещаться уже несколько участков. Потом где-то был президент акционерного общества, человек, который все знал, который распоряжался: столько-то древесины таких-то сортов к такому-то сроку приготовить к погрузке на пароходы. И как можно дешевле. («Сокращайте, сокращайте издержки производства»). Иначе держатели акций не получат дивидендов.
Было ли все это беспорядком? Разве это не огромная система, не огромная машина, в которой шестеренки хорошо подогнаны и если где-то что-то заскрипит, механизм регулируют, смазывают.
Вот так.
— Капиталистическая система хозяйства, — сказал Книжник Тякю, — система, основанная на стремлении к личному обогащению, личной выгоде…
Акционер — человек, не имеющий прямого отношения к лесопромышленной компании, живущий где-то. быть может, на другом материке. Дивиденды — это удобная квартира, пища и развлечения, добытые без всякого труда и забот.
Патэ Тэйкке эта система представлялась огромной паутиной, простиравшейся в самую отдаленную глушь. Где-то нуждались в древесине, где-то древесину покупали. А здесь древесина есть и есть люди, которые продают силу своих мышц. Кто-то, обладающий загадочным существом — капиталом, трудом некогда живших людей, мертвым трудом, покупает древесину и нынешний труд людей как можно дешевле и продает их как можно дороже. Торговые сделки… Видимо, торговые сделки обладают слишком большой властью в этом мире, ибо если все идет хорошо, посредник умножает свой капитал, наживается или, другими словами, гарантирует свое благополучие и, кроме того, благополучие своих потомков. Странно! Зато сам труд не дает никаких гарантий даже на завтрашний день.
А Книжник Тякю в одной рубашке остервенело валит деревья (он далеко не крепкого телосложения, и ему приходится стараться, чтобы хоть немного заработать) и видит новое время. Время, в котором не будет посредников, в котором никто не будет наживаться на заготовке и продаже леса, в котором распоряжаться прошлым и настоящим, мертвым и живым трудом будет общество, государство. Тогда просто будут удовлетворяться общие необходимые потребности человечества.
Но сейчас физически Тякю, как и другие, прикован к старому миру. Сотни людей, десятки лошадей пыхтят и потеют целый день. Наступает вечер и все живое хочет отдохнуть, на какое-то время забыться. Опять бараки и навесы из хвои, сено и овес, хлеб и сало — все то, что дает им далекое солнце. Высоко в небе опять мерцают неисчислимые звезды, эти слишком дальние светила, а на земле блестят еще более многочисленные кристаллы снега. Снег и небо смотрят друг на друга равнодушно, словно два огромных лица. Их выражение не меняется, как бы ни жили растения и плоть.
Так протекали дни. Зима пошла на убыль. Неудержимо приближалась весна. Дни становились длиннее, небо просторнее и синей. И ласковое лучистое солнце, показавшись над горизонтом, день ото дня все дольше задерживалось над ним.
Жизнь Патэ Тэйкки шла по-прежнему. Изменений не предвиделось. Но он был молод, и в нем подспудно жила вера, что будущее припасло для него немало интересного. А пока можно рубить лес, вечерами играть в карты и шахматы. Порою он все же задумывался над тем, что многие так и состарились с этой верой. В жизни нельзя ждать, что счастье привалит само собой, его надо искать, создавать из ничего.
Он прочитал одну из толстых книг Тякю, но мало что понял в ней. Слова, слова. Бескровные, бездушные мысли человека, век свой проторчавшего в кабинете, неподатливые, словно проволочная сеть, в которую рыбы не наловишь.
Длинными предвесенними воскресными днями он, как и многие другие, выходил на улицу и с щемящим чувством в душе смотрел на далекие сопки. За ними был большой мир. Многие поговаривали, что их ждут важные дела, и им пора отправляться в путь. Но начиналась неделя, и работа отодвигала на задний план все эти важные дела. Кое-кто из возчиков и лесорубов время от времени все же отправлялся в путь, так как работы становилось все меньше и меньше.
В одно из воскресений в бараках появилось спиртное. Какой-то спиртонос отважился приехать к ним на лошади, так что выпивки хватило на всех желающих.
Материя совершила круговорот. Из древесины, срубленной этими людьми, хитрый немец изготовил спирт. Потом спирт плескался в жестяных канистрах, покачиваемых морскими волнами, в кузовах машин или на плечах спиртоноса. А теперь он здесь, на крайнем севере, ручейками льется в горло этих же лесорубов. О, хвойное дерево, основной продукт северной природы. Какой воистину сложный и извилистый путь приходится проделывать тебе!
