Человек-крот хохотнул, и я услышала, как все четверо подались вперед, судя по всему, окружая бедолагу, угодившего к ним в засаду. «Удирай, идиот, — подумала я, недоумевая, чего он ждет, почему я до сих пор не слышу, как он в панике бежит прочь. — Ты что, не знаешь, чтó они с тобой сделают? Если не хочешь оказаться на вертеле над костром, удирай».
— Мне не нужны проблемы, — тихо произнес спокойный, уверенный голос. И хотя я не видела говорящего, не отважилась снова выглянуть из-за угла, по спине у меня пробежал холодок. — Пропусти́те меня, и я пойду своей дорогой. Не стоит вам этого делать.
— Ну-ну, — промурлыкал человек-крот, и я представила, как он с ухмылкой подбирается ближе. — А я думаю, нам очень даже сто…
Его голос резко перешел в испуганный хрип, потом раздался хлюпающий звук, и воздух наполнил слабый, отдающий медью запах крови. Послышались яростные крики, звуки борьбы и лезвий, рассекающих плоть, вопли боли. Не дыша, я сжалась в своем убежище в комок и так ждала, пока не стих последний стон, пока последнее тело не упало и в туннеле снова не воцарилась тишина.
Я считала секунды. Тридцать. Шестьдесят. Полторы минуты. Две минуты. В туннеле было тихо. Ни шагов, ни движения, ни дыхания. Мертвая тишина.
Я осторожно выглянула из-за угла — и прикусила губу.
Четверо людей-кротов лежали ничком, вокруг было разбросано их оружие, слабый луч фонарика озарял стену. В его свете было видно ярко-красное пятно, стекающее по бетону к неподвижному телу. Я еще раз осмотрела туннель, ища пятое тело, но здесь были лишь люди-кроты — мертвые, в блеклом свете фонарика. Зловещий незнакомец исчез.
Я подобралась ближе. Я не хотела трогать трупы, но фонарик был ценным приобретением. С него можно будет прокормиться несколько дней, если найти годного покупателя. Обогнув бледную грязную руку, я схватила свой трофей и подняла…
…ударив светом прямо в лицо незнакомцу. Который даже не поморщился. Даже не моргнул. Я отпрянула, едва не споткнувшись о руку, которую только что обошла, выставила перед собой нож. Незнакомец не двинулся с места, однако его глаза, темнее темного, следили за моим отступлением. Я направляла на него нож и фонарик, пока не дошла до поворота, и приготовилась рвануть в темноту.
— Если побежишь, то умрешь прежде, чем сделаешь три шага.
Я замерла с бешено бьющимся сердцем. Я ему верила. Стиснув нож, я повернулась, глядя на него поверх трупов, ожидая его следующего хода.
Сомнений у меня не было. Я знала, с кем столкнулась, знала, кто смотрит на меня из темноты туннеля, неподвижный как статуя. Я оказалась под землей, наедине с вампиром. И помочь мне было некому.
— Что тебе нужно? — Голос мой дрожал сильнее, чем хотелось бы, но я крепко стояла на ногах и смотрела с вызовом. Нельзя показывать страх. Вампиры его чуют — во всяком случае, так все говорят. Если столкнешься с голодным кровососом один посреди ночи и не выставишь себя жертвой, то, возможно, получишь шанс выжить.
Я в это, конечно же, не верила. Боишься ты вампира или нет, он все равно тебя укусит. Но и удовольствия я этому кровососу доставлять не собиралась.
Вамп чуть наклонил голову — я бы не заметила этого движения, не будь он в остальном так абсолютно неподвижен.
— Я пытаюсь решить, — произнес он все тем же тихим невозмутимым голосом, — ты простая падальщица, подслушавшая разговор, или ты сейчас побежишь докладывать своему клану, что я здесь?
— Я похожа на одну из таких?
— Значит… ты падальщица. Ждешь, пока твоя добыча умрет, вместо того чтобы убить ее.
Тон его не изменился — все такой же спокойный и размеренный, — но сквозь страх я ощутила, как закипаю. Гнев, ненависть, возмущение забурлили во мне, лишая ума, будя желание уязвить вампира. Кем этот бездушный кровососущий убийца себя возомнил, что поучает меня?
— Ага. Ну такое бывает, если морить скотину голодом, — бросила я ему, прищурившись. — Приходится рвать друг друга, или ты не знал? — Я указала на мертвых людей-кротов у моих ног и ощерилась: — Но я не из этих. И я уж точно не ем людей. Это по
Вампир просто смотрел на меня. Он смотрел достаточно долго, чтобы я успела пожалеть о том, что начала его подначивать, — глупая была затея. Мне словно бы было все равно. Я не стала бы унижаться и умолять, если он на это рассчитывал. У вампиров нет души, нет чувств, нет сострадания, чтобы к нему взывать. Если кровосос захочет высосать меня досуха и бросить здесь гнить, я никак не сумею его отговорить.
Но драться буду как бешеная.
— Занятно, — наконец пробормотал вампир почти про себя. — Иногда я забываю, как сложно устроены люди. Мы стольких из вас низвели до уровня животных — диких, трусливых, так охотно готовых вцепиться друг другу в глотки ради выживания. И все же в самых темных местах я до сих пор обнаруживаю кого-то, кто более или менее остался человеком.
Он нес какой-то бред, а я устала говорить и ждать, что он решит со мной сделать.
— Чего тебе надо, вампир? — снова бросилась я в бой. — Почему мы до сих пор треплемся? Если хочешь меня укусить, давай уже.
