Я выругалась себе под нос. Локдаун — это неприятности не только для Неотмеченных. У нас уже было два локдауна: когда Периферию охватила война банд и на улицах было не пройти от трупов, и когда разразилась паника из-за бешеных крыс. Для вампиров локдауны были крайней мерой, последним средством, когда все выходило из-под контроля. Во время комендантского часа все должны были сидеть по домам, а вооруженная охрана патрулировала улицы. Если во время комендантского часа тебя ловили, то расстреливали без разговоров.
— Элли, что будем делать?
— Ничего, — ответила я, и Шест изумленно на меня уставился. Я пожала плечами. — Сегодня — ничего. Рассвет через несколько часов. Кровососы уберутся в свои башни, и ничего не случится до вечера. Вот тогда и будем волноваться.
— Но…
— ШЕСТ, Я УСТАЛА! — Я встала с матраса, подхватила его под локоть и потащила к выходу. — Если Лукас еще не спит, скажи ему, что завтра мне нужно с ним поговорить. Это важно. Очень важно. — Шест хотел было запротестовать, но я вытолкала его в коридор. — Слушай, если хочешь сидеть без сна и переживать из-за вампирских рейдов, можешь попереживать за нас обоих. Я собираюсь поспать, пока еще есть время. Разбуди меня на рассвете, ладно? — И, пока он не успел сказать еще что-то, я захлопнула дверь перед его лицом.
Упав на матрас, я повернулась к стене и закрыла глаза. То, что рассказал Шест, звучало тревожно, но я уже усвоила, что волноваться из-за того, чего не можешь изменить, — бессмысленно и лишь мешает спать. Завтра я поговорю с Лукасом, расскажу об обнаруженном мной тайнике с едой, и он убедит остальных пойти туда. До локдауна, разумеется. Вместе мы, наверное, вычистим подвал в два-три захода, и о надвигающейся зиме можно не беспокоиться. Крыс — урод и задира, но он в моей команде и мы друг за другом приглядываем. К тому же на то, чтобы опустошить подвал в одиночку, уйдет целая вечность, а я не хотела торчать на развалинах дольше необходимого.
С таким планом в голове я прогнала прочь все воспоминания о прошедшей ночи — о бешеных, о погоне, о вампире в туннеле — и отчалила в небытие.
<p>Глава 4</p>— Эллисон, — сказала мама, похлопав по подушке рядом с собой, — забирайся сюда. Почитай со мной.
Я вскарабкалась на ветхую, пахнущую пылью и скисшим молоком кровать, залезла к маме под бок. На коленях у мамы лежала книжка, по страницам прыгали веселые яркие звери. Я слушала, как она читает мне мягким, успокаивающим голосом, тонкие руки переворачивали страницы, словно сделанные из бабочкиных крыльев. Только лица ее я не видела. Все было размыто, точно за залитым дождем стеклом. Но я знала, что мама улыбается мне, и от этого было тепло и уютно.
— Знания — это важно, — терпеливо объясняла она уже подросшей мне за кухонным столом. Передо мной лежал лист бумаги, исчерканный неряшливыми каракулями. — Слова делают нас теми, кто мы есть, — продолжала она, пока я пыталась сделать так, чтобы мои закорючки стали похожи на ее изящный почерк. — Мы должны оберегать свои знания и при любой возможности передавать их. Если когда-нибудь наше общество возродится, мы должны научить остальных оставаться людьми.
Кухня растаяла, утекла, словно вода по стене, и превратилась во что-то иное.
— Мама, — прошептала я, сидя рядом с ней на кровати, наблюдая, как медленно поднимается и опадает ее грудь под тонким одеялом. — Мама, я принесла тебе супу. Попробуй его съесть, хорошо?
Расплывчатое белое пятно, окруженное длинными черными волосами, слабо дрогнуло. Я не видела ее лица, но знала, что оно где-то там, внутри этой темноты.
