— Отец ваш приехал. Гладкий стал.
Санька ничего не ответил. Перед ним снова встал тот памятный вечер.
— Может, к нему жить пойдете? У них жирно! — продолжала мать.
Санька оделся и вышел во двор.
«Почему она злится? — думал он. — Разве мы виноваты?!»
Он пошел к дедушке Мокею. В маленькой, заваленной досками комнате всегда стоял щекочущий ноздри запах клея и свежего дерева. Санька любил смотреть, как дедушка рубанком сгоняет пену стружек, как они сыплются ему под ноги.
— Отец приехал, — сообщил он, едва открыв дверь, — А мать злится, будто мы виноваты.
— Да, — дед закряхтел, нажимая на рубанок. — Тяжко ей, — вот она и злится. Не всякий человек легко это переживает.
Тяжело было на душе и у Саньки. Думы, непосильные для детского ума, снова начали одолевать его.
К Новому году дедушка принес елку, украсил ее самодельными игрушками, и они все вместе пели и веселились.
Вдруг кто-то постучал. Мать вышла и вернулась с отцом. Черное пальто его и большая шапка были запорошены снегом.
— Здравствуйте! — сказал он у порога.
— Здоров, здоров! — ответил дед.
Мать ничего не ответила, только как-то по-особенному взглянула на отца да зачем-то сняла фартук и стала поправлять перед зеркалом волосы.
Отец снял пальто, молча взял на руки Наталку.
— Большая стала!
Он дал ей конфет, усадил на колени.
— А ты чего молчишь? — обратился отец к Саньке. — Или не признаешь?
Он протянул пакет с подарками. Санька положил его на стол, даже не взглянув.
Веселье было нарушено.
— Ну, рассказывай, как живешь? — прервал тягостную тишину дедушка Мокей.
— Да так себе, помаленьку.
Отец разглядывал стены, кровати, словно никогда не видел их. А тут все было по-старому.
Мать прислонилась к неостывшей еще плите, зябко кутала плечи шерстяной косынкой.
— Отпросился или тайком ушел? — подала она голос.
Санька заметил, что голос матери не такой, как всегда, а ломкий, как бы дрожащий. «Чего она к нему лезет?» — подумал недовольно. Он ушел в другую комнату, сел на сундук.
Отец как-то виновато хихикнул:
— Что я, маленький?
— Ну что ж, Анна, давай гостя угощать, — предложил дедушка Мокей.
— Нет, нет, не надо, некогда мне… Я ведь на минутку зашел, детишек проведать, гостинцев принести… Ждут меня.
— Эх ты-и! — протянул дедушка Мокей с укоризной. — Я-то думал: образумился Прохор, насовсем пришел…
— Наташа, беги к Саньке! — резко приказала сестренке мать.
— Ну, пока, — стал прощаться отец. — Может, еще когда зайду. Разрешается?
— Только душу бередить, — вздохнула мать.
— А что это Санька спрятался? — вдруг вспомнил отец. — Не захотел даже разговаривать.
— Ты думаешь, он бесчувственный? Тоже сердце имеет…
После ухода отца стало тихо. Дедушка Мокей строгал что-то, мать сидела в задумчивости.
— Мама, а этот дядя еще придет? — спросила Наталка.
— Эх ты, глупая моя, — обняла ее мать и заплакала.
Отец приходил еще несколько раз. Санька, завидя его, запирался на крючок, прятался с Наталкой под кровать. Отец заглядывал в окна, звал детей, но они не откликались.
Наталка, сжавшись в комок, спрашивала шепотом:
— Мы с ним так играем, да?
— Да, — сердито отвечал Санька.
Матери об этих посещениях он ничего не говорил, но она как-то сама нерешительно спросила:
— Отец приходил, что ли? Что ж ты его не впустил?
Санька промолчал.
Он стал замечать в матери перемены. Завивку сделала, чаще в зеркало заглядывать стала.
А однажды нечаянно подслушал разговор матери с соседкой. Мать говорила о том, что новая отцова жена — Евгения обманула его в чем-то, что он теперь свободно может с ней разойтись.
— А какой интерес жить с потаскухой-то, — сказала соседка, тетя Клава.
— Вот и он так говорит. Простить просит. Да только и я теперь поумнела.
— Ой, девка, не прогадай. Опять, глядишь, метнется куда в сторону.
— А метнется, туда и дорога. Теперь я ученая — такой, как был, не нужен. Ты думаешь, с чего он спутался с этой Евгенией: из-за моей глупости. Ждешь с работы, волнуешься, стараешься угодить. Он кобенится, а я прощаю, дура. Вот и допрощалась. Пить стал, связался с этой стервой, опутала она его.
— Да, это уж верно. Таким только попадись в руки.
— Вот он и попался. На красоту польстился. А она хитрая, подпоит да сплетничает про меня, а подружки ей на заводе помогали. Вот и опутали. Все меня подозревал в чем-то, придет пьяный, выговаривает. Все требовал: признайся да признайся… А в чем? Вот так и ушел. А теперь жалуется, что обманула его Евгеша эта.
— Да, недаром говорят: сколь по свету ни ходи, а лучше и вернее первой жены не найти, — вздохнула тетя Клава, — Сколько таких-то бегунов было, а опамятуется, к первой жене возвращается.
Женщины замолчали. Санька сидел в сарае, боясь шелохнуться. Он словно дотронулся до чего-то запретного, что всегда от детей держат в тайне. Лицо его горело.
После этого случая Санька стал пристально наблюдать за матерью. Не все в подслушанном разговоре ему было ясно, но он догадывался, что отец может вернуться насовсем.
И Санька не мог понять мать — ведь отец тогда так крепко обидел ее. Неужели забыла? Но он же вот не забыл.
Как-то вечером Санька спросил у матери:
— Тебе плохо с нами жить?
— С чего ты это взял?
