– Ну, только то, что она неплохо играла в наших спектаклях, – сказала Наталья Вячеславовна. – Могла бы стать актрисой. Актерское мастерство – это про Лизу точно.
– Насколько я поняла из ваших рассказов и Валентина Михайловича, Лиза не очень ладила с другими одноклассниками, – сказала я.
– Ну, с теми, кто был из обеспеченной семьи, она дружила. Но они все вместе больше хвастались своими телефонами, игрушками и одеждой или заграничными поездками. Типичное детское хвастовство, – сказала Наталья Вячеславовна. – А других учеников Лиза воспринимала за прислугу: принеси то, принеси это; хотя утверждала, что дружит с ними. Могла, кстати, обидеть, а потом как ни в чем не бывало подойти к тому, кого обидела, и «дружить» дальше.
– Были случаи, она обижала учеников помладше нее: ну, голос повышала, оскорбляла, дразнила, – сказала Виктория Евгеньевна. – Плохая девочка.
– Директор рассказывал, что Лиза однажды у одного мальчика украла телефон, а другая ученица, Ева Шувалова, когда не выиграла конкурс из-за нее, отчислилась из вашей школы, – заметила я, и учительницы опять закивали. – Были ли у Лизы подобные конфликты с другими?
– Нет. Так, если по мелочи, где мы могли сами устранить конфликт. А вот эти два конфликта, которые вы упомянули, были самые громкие, – сказала Виктория Евгеньевна. – В первом случае полицию вызывали – ведь была кража дорогого предмета, во втором – скандал от родителей Евы и ее уход из школы. – Учительница огорченно покачала головой. – Ева, в отличие от Лизы, была замечательной ученицей, хотя характер был немножко мальчишеский, но в пределах разумного, нам никогда не хамила. Очень было обидно, что она ушла от нас. Хотя я вообще удивлена, как наш класс к одиннадцатому не опустел из-за Лизы.
– Знаете, я еще хочу заметить, что Ева после скандала с конкурсом пригрозила Лизе, что она еще пожалеет, – заметила Наталья Вячеславовна.
«Так, а вот это уже интересно…»
– Не знаю, было ли это сказано в пылу эмоций или Ева действительно задумала что-то недоброе. Хотя ей тогда было всего тринадцать лет…
– А Ева способна на нападение? – спросила я.
Конечно, странно было спрашивать это про шестиклассницу, но тем не менее некоторые люди не могут забыть детские обиды.
Учительницы задумались.
– Она была дерзкая и острая на язык, – ответила Виктория Евгеньевна. – Могла дать отпор. Но напасть… не знаю. И я лично надеюсь, что она уже забыла об этом случае и живет счастливо.
Или задумала отомстить. Как сказали гадательные кости: «Появятся ваши старые враги». Ева вполне могла затаить обиду: она училась, старалась, участвовала в конкурсах, но тем не менее все лучшее доставалось другой, причем на блюдечке, а не путем ее усилий; естественно, девчонку могло взорвать от такой несправедливости, тем более наградой была досрочная сдача экзаменов – это роскошный подарок для любого ученика.
– Что ж, спасибо за беседу. Всего вам доброго, – сказала я и покинула школу.
В машине я позвонила Кирьянову и обо всем рассказала.
– Очуметь не встать! – Кирьянов так отреагировал на «политику» Смазова. – Вот тебе и уважаемый профессор: «Я вам добро делаю, и вы мне ответьте тем же, целуйте мою дочку в ж…» кхм-кхм… «в одно место». Ну, кажется, я понимаю, почему Смазовы хотели, чтобы все прошло втайне.
– Я сейчас поеду к Еве, побеседую. У тебя там как дела? – спросила я.
– Ну, нечем похвастать. Пытались пробить номер, с которого злоумышленник звонил друзьям Лизы, но он уже недействительный. Прыткий, зараза, – Кирьянов скрипнул зубами.
– Действительно, обидно. Ну, не буду задерживать, давай до связи, – отключилась я, и меньше чем через секунду позвонил Смазов.
Сначала я рассердилась – достал меня его контроль, потом вспомнила, какой щедрый патрон он был для школы, и мне захотелось проверить его.
– Да, Андрей Викторович, – ответила я.
– Татьяна, здравствуйте. Как проходит дело? – спросил профессор.
– Нарисовалась одна подозреваемая, поеду сейчас к ней. Ева Шувалова, это имя вам что-нибудь говорит? – спросила я с ехидцей.
Возникла пауза.
– Кажется… кажется, это… – на заднем фоне послышался голос Лизы, профессор, оторвавшись от телефона на мгновение, назвал имя Евы. – Нет, не припомню такую. И Лиза тоже не помнит.
Неудивительно, она бы ее и не вспомнила.
– Напомню: когда-то был конкурс талантов, который выиграла ваша дочь, хотя в победители прочили Еву, – сказала я несколько наигранно.
– А! Теперь вспомнил, – сказал профессор. – Она и ее родители еще скандал нам закатили.
– Потому что вы заставили жюри проголосовать за вашу дочь!
– Что вы себе позволяете?! – возмутился профессор, впервые повысив на меня голос. – Кто такую чушь вам сказал!?
– Я съездила в школу, которую вы когда-то патронировали, – продолжала я ехидничать. – Много интересных деталей для себя выяснила.
Опять возникла пауза.
– Что бы вам там ни сказали, это все вранье, – строго сказал профессор.
– А что конкретно? – заинтересованным тоном спросила я, зная, что так поставлю профессора в неловкое положение: знает, что у него рыльце в пушку, но что конкретно он сделал – сказать побоится.
