Первый вывод, напрашивавшийся при взгляде на этот список и вытекающие из него приоритеты: за последние месяцы, дописывая диссертацию, которую мучила долгие годы, она хоть и поглощала в огромных количествах сложнейшие ученые труды, хоть и упивалась Делёзом и Дебором, ни один мыслитель не сумел уменьшить в ее глазах значение увлажняющих кремов. Притягательная сила косметики разносила в пух и прах всю постструктуралистскую мысль ХХ века. Единственное существенное различие между ней и любой другой любительницей средств ухода за лицом и телом заключалось в том, что, спуская все деньги на эстетику кажимости – то есть на заоблачные кремы, обещавшие вам красоту, молодость и динамику, – она это сознавала и испытывала чувство вины. Но считать это настоящим философским прогрессом у нее не особо получалось.
Стоя на кассе с очередной баночкой молодости и динамики в руках, она могла сколько угодно твердить про себя отрывки из “Общества потребления”: “Стрaтегическое знaчение и хитроумие реклaмы проявляются именно в следующем: онa хочет дойти до кaждого в
Она приводила саму себя в отчаяние.
Неприятное чувство; чтобы утешиться, приходилось записываться на сеанс спа.
Но новая политика бюджетной жизни предоставляла идеальную возможность умерить свою склонность к потреблению, пусть даже в ее основе лежал простейший финансовый императив, а именно тот факт, что Марианне в самом скором времени предстояло оказаться в нищете.
Летом она приняла радикальное решение. Она развяжется с
Была и другая причина. Становилось все сложнее объяснять дочери, кем она работает. И хотя Леони было всего четыре года, Марианна чувствовала, что пора выбирать более традиционный образ жизни.
Однако решение сводилось к тому, чтобы бросить свою “работу” без выходного пособия и остаться без гроша. Тогда она составила продуманный список способов сократить расходы на свой образ жизни и начала с переезда. Чтобы перевернуть страницу, оставалось сделать две вещи: найти другой источник дохода и объявить Полю, что она завязывает.
