— Вы пытаетесь мне сказать, что инстинкт продолжения рода вынудил их устроить всеплеменную оргию?
Барон кашлянул в кулак и ответил:
— Выражаясь сухим языком — да. Ириан, вы так спокойно об этом говорите…
— Я уже большая девочка и знаю, откуда берутся дети, — ответила Ира, наконец, поняв, что мужчины банально стесняются обсуждать при ней эту деликатную тему. Обычаи обоих народов довольно строгие. — И? Получилось?
— Нет. Они уже почти отчаялись. Пока какой-то светлой голове в семье не вспомнилось, что в обряде принимали участие амелуту. Они полетели в Низины, чтобы узнать, что стало с той парой, приглашённой на обряд, и вернулись обратно в смятении. О брезгливости нашего народа к ящерам, появившейся после обряда, вы уже знаете. Мы пытались с ней бороться, доказывать себе что-то с помощью разумных доводов. Ведь если отрешиться… просто народ. Со своими обычаями, но честный, прямой, открытый, смелый. Но стоит оказаться рядом, и всё внутри словно противится тому хорошему, что мы о них знаем. Что же касается самих нир-за-хар, то посланные лазутчики вернулись в горы с новостью, в которую даже поверили не сразу: инстинкт продолжения рода вызывал в теле реакцию по отношению к встречным амелуту достаточного возраста. Они нас желали! Желали существ, от которых ничего не чувствовали, кроме отвращения.
— Погодите, Каю… — Ира в растерянности повела по волосам. — Вы пытаетесь мне сказать, что у ваших харасса волшебство настолько мощное, что способно идти против законов природы? Что с его помощью можно преодолеть барьер биологической несовместимости?
— Что, простите?
— Мы, люди или амелуту, млекопитающие. Рожаем живых детёнышей, выкармливаем молоком. А нир-за-хар… несмотря на все магические штуки, я вряд ли ошибусь, отнеся их к рептилиям. Вы сами говорили — яйца откладывают. И как, простите… Я даже представить не могу, как в этом случае может происходить зачатие и тем более вынашивание потомства. Это просто невозможно! У них же всё другое!
Мужчины снова переглянулись. Ира с некоторым удовольствием наблюдала этот обмен взглядами. Как же легко их читать после ящериц! Всё же на виду: «ты скажи!», «нет — ты скажи!».
— Да говорите уже!
— Вы правы в том, что касается способов… Это не привычное нам… слияние мужчины и женщины на супружеском ложе, — начал барон, но осёкся.
— Сами нир-за-хар называют это «брачным танцем», — добавил герцог, но тоже сделал паузу, стараясь найти подходящие слова.
— Это действо — обряд, требующий прикосновения обнажённых тел. Кожа к коже, — раздался голос со стороны двери, и, обернувшись, все увидели Латнерию.
— Я присоединюсь к беседе, если вы не возражаете, — сказала она и, не дожидаясь ответа, прошла внутрь и придвинула к себе скамейку. — Заодно избавлю мужчин от смущающего рассказа.
Барон вздохнул с видимым облегчением. Ира впервые была так рада видеть королеву-мать. А то мужчины тянут кота за…
— Значит, опять обряд? Что-то волшебное?
— Вроде того, — ответила Латнерия. — Харасса действительно обладают силами, выше которых — только божественные. Но вы правы, Ириан, против законов природы, законов Хараны не могут идти даже они. Нир-за-хар создавала Фирра. Очень точно и соразмерно. В них треть от разумных, пока ими не овладевает инстинкт, треть — от зверя, пока холодная логика не призывает к осмысленности, и треть — волшебные силы. Не дар, не магия. Они как бы часть их натуры. Как у перевёртышей, если вы понимаете, о чём я.
— Понимаю.
— Но в перевёртышах волшебного естества мало. В них либо разум, либо зверь. А в нир-за-хар… Именно эту часть и изменил Хиссен. Он дал им новую силу, помогающую зачать потомство. Неестественно. Грязно. Страшно. Брачный танец нир-за-хар с амелутками — это долгие прикосновения с выделением жидкости на шкуре ящера. Немного силы волшебного течения, и сквозь кожу
Рассказ был прерван выбежавшим наружу бароном. Ира подскочила было следом, но Альтариэн остановил её.
— Не надо. Вряд ли он захочет, чтобы вы видели, как одна только мысль о подобном вызывает внутри него битву со съеденным ужином.
Ира села обратно.
— В нутро? В смысле… — уточнила Ира.
