— Нет. Тут, — Латнерия коснулась живота, — прямо сквозь кожу. После брачного танца с ящерами девы остаются девами. Близости не происходит. Дальше наступает период борьбы с телом — оно отвергает инородный предмет, и вынашивание детёныша ящеров куда неприятнее, чем обычная беременность. Благо недолго. Через месяц самки семьи производят Извлечение. Амелутку погружают в дрёму, во время которой достают покрытое мягкой, совсем не отвердевшей скорлупой недозревшее яйцо. Дальше — дело нир-за-хар, которые греют его в гнёздах. Зачатие потомства — самое желанное и самое ненавидимое ящерами действо. Они не сразу нашли хоть сколько-нибудь действенный способ снизить его… противность. Амелуток заставляют выдержать пост в декаду. Причём последние три дня вообще без еды, а самый последний — ещё и без воды. А после — пир по окончании обряда. Мечта о еде и питье, инстинкт выживания притупляют остальные чувства во время зачатия. В том числе и наложенную проклятием брезгливость и рвотные позывы. По первости нир-за-хар было совсем тяжко. Они же вещатели. И чем ближе связь, тем… Говорят, после зачатия не только будущая мать находится в ужасе, но и отец, прочувствовав все её мысли и ощутив эмоции.
— Вы сказали «амелутки», — Ира с трудом ворочала языком, выслушав эту историю. — А как же мужчины?
— Мы — женщины. Природой заложено, что мы можем зачать независимо от наших чувств и желаний. Если не успели убежать и спрятаться. Ящерки бы приняли. Но у мужчин тело реагирует всегда однозначно. Либо да либо… К тому же чтобы захотеть подобного, мужчина должен оказаться не только самцом в зверином понимании этого слова, но и существом весьма… специфического вкуса. Таких мыслей даже у наездников не возникает.
— Боже мой… И как женщины только решились на такое? Или вы хотите сказать, что ящеры берут своё силой? Или обманом — как со мной?
— Нет! К их чести — нет. Первая амелутка, которая согласилась пройти через это, была преследуемой дочерью деревьев. Она попросила защиты у ящера, а тот предложил обмен. После всего она чуть со скалы не бросилась, но за ней присматривали. А когда яйцо извлекли, нир-за-хар всей семьёй убеждали женщину, что жизнь не кончилась, несмотря на всё, через что она прошла. Примирилась, но оставаться среди них не смогла. Тогда они вернули её в Низины богатой, как знатную даму. Ящеры хорошо знают горы, им не составило труда найти для неё самоцветных камней и самородков. Некоторое время женщина скрывалась, ведь её всё ещё разыскивала амелутская стража как дочь деревьев. В конце концов, им это удалось. Однако прежде чем они успели причинить вред, её отбили ящеры. С тех пор если находится амелутка, согласная пройти через брачный танец, она не знает нужды и охраняется семьёй. Жизнь тяжкая — ей никто из народа её предков не скажет доброго слова и не поможет в беде. Зато свободна. Дочери деревьев иногда идут на это. И невесты, сбегающие из-под венца. Редко. Но идут. Что же касается вас… Вы ведь теперь понимаете, почему вожак нир-за-хар решился на обман?
— Потому что я не испытываю ненависти и могу прикасаться. Ради детей…
Ира чувствовала себя гадко. Вся эта история… Она всё ещё злилась на Варна, хотя уже понимала причины его поступков, потому злость постепенно уходила, оставляя осадок в виде обиды. Что, трудно было рассказать? И всё равно она не может дать ему того, что нужно. И дело не в нравится или не нравится, не в симпатии или антипатии. Не в неестественности самого процесса. Ничего извращённого от неё не ждут, а прикосновения ящера не вызывают отторжения. От простых касаний ещё никто не умирал. Ей становилось страшно, когда она представляла, как из яйца вылезает детёныш, ищет мамку, а мамка давно уже дома. Там, откуда не вернуться. Оставить настолько большой след в мире, куда не будет возврата… Это, вообще, как? Ответственность за подобное решение она не хотела на себя брать ни под каким видом и была рада, что вовремя остановила Варна с его эмоциями. Собственноручно обречь детёныша на участь сироты…
Ей вспомнились маленький солдатик Ринни-то, обозлённый на мир Птичка и Лоппи, чья будущая судьба решена в семь лет в пользу тяжёлой учёбы и работы на благо всех. Дети без детства. Всё больше и больше думая об этом, Ира наконец поняла, чего боится. Нет, не ответственности. Она оттолкнула Лэтте-ри, отказывается помочь Варну и вечно куда-то спешит… Страх привязанности. Постоянное осознание, что уйдёшь — не вернёшься, что дороги обратно не будет, управляет мыслями и решениями. Но ведь это правильная мысль, да? Рациональная и разумная. Ведь и правда не будет.
Она поставила локти на стол и уткнула лицо в ладони. Ну почто ей это на голову, а?! Нет, сама, конечно, тоже дура, суётся, куда не простят, но… Мысли не клеились. Хотелось хоть какого-то понимания, что со всем этим делать, но, кроме свинцовой тяжести, в голове ничего не было.
— Ириан, — сказал Альтариэн, — я приношу свои извинения, что не рассказал вам ранее о семье нир-за-хар. Но боюсь, теперь ни я, ни барон Бирет не сможем встать между Рах-на-Варном и его наездницей.
