Молодые дайна-ви, в коих всегда жила тоска по теплу, встречаясь с его источником, обычно испытывали душевный подъём и находили в себе скрытые резервы для ежедневных обязанностей. Потом, когда взросление брало своё, они успокаивались и начинали подходить к выбору спутника жизни сдержанно и разумно, относясь к дани не более чем к тому, чем она, по сути, являлась.
Сам Терри-ти обожал поездки на Север, где отдыхал душой и более чем кто-либо набирался сил, поскольку это было единственным местом, где он мог открыто выражать свои эмоции. Его только безмерно удивляло, что наставник, сопровождавший его, всегда проводил ночи один. И это несмотря на то что он никогда не был обделён вниманием. Вокруг него всегда порхали и вились по нескольку женщин, красотой с которыми могли соперничать только пляшущие языки костра. Ласковые, открытые, нежные. И всё же…
Раз за разом наблюдая одну и ту же картину, Терри-ти не мог не задаваться вопросами. Особенно его смущало, что старшие командиры спокойно относились к тому, что Лэтте-ри мотался на Север, не платя дани. Да и сами женщины ни разу не упрекнули его за это. Наставник был наблюдательным и заметил недоумение ученика. Но лишь когда их дружба стала крепче подножных камней, удовлетворил любопытство.
— Хочешь знать, да? — просто спросил он и получил утвердительный кивок в ответ.
Они начинали этот диалог, сидя друг напротив друга. А закончил его начальник с каплями пота по лицу, головой на плече Терри-ти, который обнимал его дрожащими руками.
Страшно.
Страшно было Терри-ти слушать. Каково же Лэтте-ри было признаваться в том, что он уже давно не испытывает ни единой капли желания к кому-либо?
Поначалу всё шло просто прекрасно. Он узнал, что такое телесные радости, женщинам он нравился, но… Искренний ответ — именно то, что не могли дать ему на Севере. Он привык всё делать, вкладывая душу. И в ночи любви он тоже её вложил. А дань осталась данью.
Будучи очень чувствительным, Лэтте-ри глубоко ощутил, как тепло сменилось холодом, и настал момент, когда этот холод, пронзив тело, лишил его способности гореть в объятьях женщины. Придя платить дань в очередной раз, он понял, что больше не способен этого сделать. Первая неудача, стыд. Обескураженный взгляд ночной подруги. Сочувствие старшего брата, который считал создание семьи одним из важных этапов становления личности, о чём не забывал постоянно напоминать. Смущающие осмотры и приёмы тошнотворных снадобий. Пройти пришлось через многое.
Пытаясь разобраться в себе, Лэтте-ри дошёл до того, что стал задаваться вопросом, не лишен ли он вообще счастья иметь детей?
Рахидэтель от края до края знала Первый Божественный закон. И лишь вопрос подхода каждого народа к его букве разнил последние меж собой. «Священна любая жизнь». А что значит — священна? Пожалуй, лишь одарённые понимали всю глубину этого вопроса и, кто знает, может, и знали ответ. Простым же существам оставалось год за годом докапываться до истины самостоятельно.
Мужчины, не способные дать продолжение своему роду, воспринимались по-разному.
Если одарённые находили подобных, то амелуту использовали их на тяжёлых работах. В редких случаях — в армии, как правило, в первых рядах во время войны. Не можешь подарить миру новое живое существо — отдай долг народу иначе. Что с человеком происходило после отправки особым указом в назначенное место, вышестоящее руководство интересовало мало. В конце концов, труд и военное дело способствуют развитию телесной мощи, потому постоять за себя они в случае неприятностей смогут. Нет? На всё воля Сестёр.
Эйуна подходом отличались мало, оставляя для них участь низшей иерархии солдат, без права на титул. Титулы — для тех, кто претендует на достойный брак. Зачем среди них те, кто его заключить не может? Или становишься сильным и живёшь свою жизнь, утешаясь славой умелого бойца, или — корм для копий.
Перевёртыши решали любую проблему через законы Хараны, в которых плодовитости отводилось не последнее место. Они не были отягощены условностями и моральными устоями, потому их решения многим не казались милосердными или правильными.
Раввы, единственные из перевёртышей, у кого наблюдались зачатки культуры, таковых себе подобных изгоняли. Их участью становилось отшельничество, непрестанные нырки в себя и постижение науки о растениях и сезонных циклах. Со временем, если природа начинала делиться своими секретами, равв мог заново наладить отношения со стаей и вернуться домой мудрым учителем, к слову которого прислушаются. В этом случае почёт и спокойное окончание своего века было обеспечено. Вот только выживали раввы в одиночку с большим трудом, имея глубокую привязанность к родной стае, а постижение знаков природы могло занять годы.
Сая вообще подходили к вопросу просто. Отсутствие потомства не лишает члена стаи прочих навыков. Единственно, куда никогда не пускали, — в вожаки. Вожак — носитель сильной крови. Она должна иметь продолжение.
